Его М.Альвина

Осталось за малым: отыскать какой-то там зал и надеяться, что, при зачислении девушек в консерваторию, имя Альвина не является первым обязательным пунктом.

То ли это святое место, то ли с меня снялось проклятье, которое мучает мою душеньку весь последний год, но дверь с весьма заметной вывеской «Малый зал» нахожу буквально за пару шагов по коридору. Без раздумий тяну тяжелое резное полотно на себя и осторожно делаю шаг вперёд. Слух улавливает фортепианную трель, но тут же утыкаюсь носом во что-то мягкое и жутко пахнущее пылью.

Щупаю плотную ткань руками и понимаю, что какого-то хрена вход прикрыт еще и бархатными шторами. Готовый вот-вот чихнуть, отодвигаю занавеску, но дальше не шевелюсь, когда взглядом выхватываю в полумраке то, что заставляет замереть прямо на входе в объятиях пыльного куска ткани.

На небольшой сцене зала, очень напоминающий концертный, но только без рядов стульев, вижу за роялем девичью фигурку. Даже издалека и в полумраке, я понимаю, что это она.

Мальвина.

Звуки, разливающиеся по залу, теперь не кажутся такими мерзкими, как в то похмельное утро.

Но я и не слушаю, что она играет, потому что тупо смотрю, как она это делает. А точнее гипнотизирую. Взгляд прилипает к девочке за роялем.

Высоко собранные в пучок волосы на затылке демонстрируют вызывающе изящную шею, переходящую в гордо расправленные плечи и идеально ровную спину. Ее руки буквально парят над рядом черно-белых клавиш. Даже в несуразно широкой толстовке Мальвина за роялем смотрится так… Черт, да она что? Ведьма? Потому что нельзя вот так легко и просто извергать невероятный поток звуков из этой черной гробины с поднятой вверх крышкой с закрытыми, мать вашу, глазами.

Мальвина не смотрит на клавиши, по которым скользят ее пальцы. Она вообще никуда не смотрит. А просто сидит, слегка вздернув подбородок, прикрыв глаза и периодически покачивается в ритм мелодии.

Я, словно дурак, глазею на нее, стоя в проходе и глупо прячась за шторками. Каждая долбаная нота быстро начинает тормошить притихшую боль в моей башке.

Но я мазохист, потому что не двигаюсь. Какое-то тянущее чувство в груди оказывается сильнее, чем волны головной боли бьющиеся изнутри о черепушку.

Сейчас Мальвина не похожа на ту, кто чуть не откусила мою руку, врезала мне пощечину и пыталась утопить в душе. Сейчас эта девчонка – дьявольская смесь изящности и беззащитности.

Но, видимо, эти шторки никогда не стирали, потому что через некоторое время у меня начинает жутко свербеть в носу.