Ожог от северного сияния

И на работе некогда было…

А разве тебя там не кормят? Клиент нынче жадный пошел, прижимистый? – чуть было не ляпнул Антон, но потом осекся: не его ума дело.

– Как тебе выставка? – спросил он просто так, чтобы поддержать беседу, не то чтобы его сильно интересовало мнение Грешницы. Не жевать же в тишине.

Он ожидал ответа из ряда «Креативно», «Свежо», на худой конец, «Прикольно» и прочие расхожие фразы, но Тина снова его удивила:

– Каждая рыбка – внутреннее состояние ее творца. О чем человек думает, что его беспокоит, о чем мечтает.

– Да? И какой была бы твоя рыба на этой выставке? – подключился к игре Антон.

– Бумажной, оригами, – сразу ответила она. – Это как видимость оболочки, а на самом деле ничего нет. А твоя?

Антон растерялся.

– Моя?.. Сахарная. Знаешь, бывают такие формы, в них заливают растопленный сахар, он застывает и получается фигурка. Леденец. Приторный леденец по заданной форме.

– А форму выбрали за тебя, и она тебе не очень-то нравится, да?

– Примерно так, – он внимательно посмотрел на Тину, девица-то догадливая.

– А мечта у тебя какая? – спросил Карельский, ожидая услышать банальщину и опять ошибся.

– Мне хочется открыть кафе.

– Кафе? Их же так много.

– Необычное. Котокафе, – она расправилась с лазаньей и перешла к кофе с пироженкой.

Комплимент от заведения выглядел как валентинка в виде бисквитного сердечка с вишенкой, ну и пошлость!

Тину интересовало исключительно содержание десерта:

– Вкуснотища-то какая!

– Мое забирай, не хочется, – он придвинул блюдечко с розовой пошлятиной в ее сторону.

– Почти. А еще снимают стресс и дарят хорошее настроение. Не все могут завести кошака дома, а прийти в кафе – почти каждый. Кошкотерапия, не слышал о таком?

– Ну… – Антон неопределенно развел руками.

– Но это только мечта, – грустно заметила Тина. – Я откладываю, но…

Внезапно включили караоке. Он узнал мелодию сразу, по первым аккордам. Старая-престарая песенка про черного кота, Антошке частенько напевала ее мама еще до того, как ушла в свой мир. На большом экране песенная строка проплывала по небесно-голубому фону.

«Жил да был черный кот за углом. И кота ненавидел весь дом…» – донесся чистый, переливчатый голос до его уха. Карельский резко развернулся.