Голый космос

– Между прочим, – сказал он, сталкиваясь в коридоре с Женей, – капитан не велел покидать каюту без его разрешения.

– Между прочим, – ответила девушка, разглаживая несуществующие складки на узкой черной юбке, – один раз я его уже послушалась. И зря.

– Это когда в космос сиганула? – усмехнулся Виктор, которому начала надоедать задиристость девицы. – Хотела показать, что есть девушки смелые и отважные? Вдруг бы он оценил и изменил к тебе отношение, да?

Женя закусила губу и промолчала. Виктор сам не ожидал, что попадет в точку.

– Вряд ли изменит, – продолжил старпом; он знал, почему именно не изменит – перед глазами предстала физиономия капитановой жены.

– Молодца, Витек! – пробасил Сан Саныч, выныривая из рубки. – Хорошо в женской психологии разбираешься. Узнаю школу товарища Полищука!

– Не хотел бы я учиться в этой школе, – подал голос геолог.

Капитан кивнул на каюту Гладилина:

– Он-то чего злиться?

Виктор пожал плечами.

– У вас нет зеркала? – спросила девушка Женя.

Старпом даже и не подумал про зеркало, когда закупался в ларьке.

– В душе есть, – сказал капитан. – Но в полете раскрашивать лицо крайне не рекомендуется. Ситуации бывают всякие. Вдруг с кем родимчик от страха случится.

Женя посмотрела на него изучающе-укоризненно.

– Вы точно женоненавистник, – наконец выдавила она.

– Давайте не будем ссориться, – примирительно сказал Виктор. – Я сейчас пойду что-нибудь приготовлю и вас позову. Лады?

На ужин геолог оделся скромнее обычного, просто в коричневые брюки и желтую рубаху, правда, завязанную узлом на груди.

Павлентий появился на камбузе позже всех, сосредоточенный и погруженный в себя.

– Что, Павелецкий, не выходит робот змеекотский? – осведомился капитан.

Потомок посмотрел на капитана мутным взором, поморгал, сказал привычно «Я не Павелецкий, я Павлентий» и взял тарелку с рисовой кашей.

– Что это такое? – спросила Женя, откладывая ложку. – Кто такое сварил?

– Автоповар, – честно ответил Виктор.

– Он у вас на бессолевой диете, автоповар ваш?

Каша и вправду оказалась несоленая и несладкая. Однако Сан Саныч наворачивал, казалось, с преогромным удовольствием.