Cave canem, или Осторожно, злая собака. Книга первая

Жестом, достойным особы королевской крови, коснулся губами пальчиков ее протянутой руки, произнес несколько восхищенных фраз на французском и добавил по-русски: – Весьма польщен! Ничего сверх нормы установленного поведения, деликатно и неизмеримо тонко. Алена порозовела и приняла предложение маркиза взять его под руку.

– Надолго ли вы к нам, Авад Шаклович?

– Это зависит от здоровья князя Камышева, сударыня, – при этих словах Алена опустила голову: значит, гость был поверенным деда. – Простите, если я вас огорчил.

– О нет, что вы! – девушка грустно улыбнулась.

Как она поняла, маркиз извинялся, что ранил ее чувства, напомнив о печальном состоянии дедушки. Несмотря на то, что огорчало ее нечто иное, графиня приняла вид монашеского повиновения немилосердной судьбе:

– Все мы подвластны воле божьей!

– Как вы правы, сударыня! – отозвался де Конн, странно ухмыльнувшись. – Но я слышал о салоне, который ваша милость содержит. Вас не давит печаль!

– Не желаете ли вы посетить его? – тут же оживилась графиня.

 – Салон собирается вечерами по пятницам. Я буду очень рада вашему согласию.

– Обязательно побываю, но не на этой неделе, – на мгновение что-то странное вспыхнуло в непроницаемых глазах гостя. – Увы, служба князю накладывает на мои обязанности печать послушания. Я должен немедля взяться за его дела.

Молодая графиня участливо склонила головку. Ей надо было поразмыслить со своей компанией о том, в каком русле развивать отношения с бурмистром дальше.

– Тогда завтра после полудня мой секретарь познакомит вас с условиями, – промолвила она.

– «Условиями»? – остолбенел де Конн, но Алена уже растворилась в толпе воздыхателей.

В зале появились супруги Камышевы, и после представления новых лиц всех гостей пригласили к обеду. Еды и разговоров было вдоволь. Соседство маркизу составил некто Владимир Касимович Брехтов, презабавный молодой человек, начинающий судебный следователь от канцелярии графа Саблинского. Судя по лихо закрученным усам, бывший военный.

С другой стороны сидел племянник Камышихи Михаил Николаевич Савин. Симпатичный, средних лет, выбритый до синевы приземистый человек, юркий и постоянно чего-то нервно ожидающий. Напротив устроился Яков Оркхеим. Он бросал взгляды на бурмистра редко, но прицельно.

– Не видели ли вы господина Спиридонова? – спросил Оркхеима сосед, некий Паскин, учитель арифметики.

– Нет, сударь, не видел, – нехотя отвечал тот.