Сказки темного города. Триплет

В смежной с кабинетом комнате, отведенной под мастерскую для художника, я увидела большую картину, накрытую тканью. Джастин подошел к ней и снял покрывало.

Передо мной предстала испорченная вылитой на нее краской картина. Лицо женщины и ее тело невозможно было разглядеть под слоем краски, лишь только подол синего платья не был запятнан этим чудовищным отношением к искусству. Поглядев на платье, в котором была я и сравнив его с нарисованным, поняла, что это оно и было.

– Это в этом платье нарисована ваша жена?

–Да, в нем, – сухо отчеканил граф.

– Кто испортил картину? – осторожно проведя пальцами по полотну спросила я.

– Я, – просто ответил граф.

– Зачем?– моему возмущению не было предела.

– Вы задаете странные вопросы.

– Не странные. Это обычный вопрос. Зачем вы испортили картину?

– Я не мог на нее смотреть.

– А сейчас сможете? Зачем ее восстанавливать, если вы не можете смотреть на изображение той, которая подарила вам дочь?

– Да что за вопросы? – гнев так и скользил в каждом слове мужчины.

– Еще раз говорю вам, я задаю обычные вопросы. Не хотите отвечать, значит не буду реставрировать. Реставрация – это как возвращение к жизни чего-то утраченного. Если оно человеку не дорого, зачем тратить время и силы? Я не просто беру деньги за работу. Я живу картинами. Они все живые. Если я дам ей вторую жизнь, она должна приносить кому-то радость, а не провоцировать на повторное уничтожение. Ну, так как? Зачем ее реставрировать? – настойчиво добиваясь внятного ответа, спросила я.

– Для дочери, – хрипло проговорил Джастин. – Это для нее важно. Я надеюсь на то, что, видя свою мать хотя бы на картине, она перестанет видеть ее везде, понимаете? Она везде ее ищет взглядом, это ужасно. Идет по улице и смотря вдаль показывает ее мне. Или просит меня описать ее, какой она была. Какого цвета волосы, глаза, черты лица. Я схожу просто с ума от всего этого, но не могу помочь. Если увидит картину, я молю бога чтобы это состояние у нее прошло.

Он с такой болью смотрел на портрет, словно сквозь слой краски видел женщину, нарисованную на нем. Видел и винил. Но кого, я не могла пока понять. Винил ли он себя или ее. Пока это было загадкой для меня. Подойдя к картине, я приложила к ней руку и провела пальцами по шершавой глади полотна. На меня почему-то нашла такая тоска, просто невыносимая, что я отдернула руку.

– Хорошо, я все поняла. Просто сделаю это для вашей дочки. Да и для вас тоже.