Сказки темного города. Воля

Амелия облегченно выдохнула и указала рукой на белоснежную дверь в конце коридора.

– Нам туда, – натянуто молвила она.

– А кто это? – тихо спросила у нее Хельсана.

– Это? – обернулась Амелия. – Его светлость, Сорас, граф Шаридан. Его отец, муж нашей графини, почил уже. Теперь хозяин здесь он.

– А Стаф? – тихонько пискнула я, прокручивая в голове реплику мужчины.

– Это его младший брат. Он всего на три года старше тебя, – ответила Амелия. – Теперь тихо. Говорить будете тогда, когда вам разрешит ее светлость.

Сказав это, она постучалась в дверь и когда услышала позволение, отворила ее и дала нам пройти внутрь огромного зала, стены которого были расписаны диковинными картинами. Я с таким интересом начала рассматривать шикарное убранство зала, что сразу даже не заметила худенькую фигурку стоящей у дальнего окна женщины. Только когда в зале раздался звук бьющегося о пол бокала, я испуганно вздрогнула и перевела на нее взгляд. Высокая, до ужаса худая женщина смотрела на меня большими карими глазами, под которыми прочно залегли темные круги.

– Бог мой, – проговорила она хриплым голосом, направившись ко мне, наступив при этом на битое стекло под ногами. – Этого не может быть. Так не бывает, – повторяла и повторяла она, идя, словно привидение, в мою сторону.

– Ваша светлость, – проговорила осторожно Амелия. – Это…

– Натис…девочка моя, – графиня неожиданно рухнула передо мной на колени и взяв мои руки в свои холодные ладони начала покрывать их поцелуями.

Я вначале испуганно наблюдала за всем этим, затем перевела взгляд на Амелию, которая приложила палец к губам, приказывая молчать. Но не тут-то было. Я посмотрела на графиню и строго проговорила:

– Я не она. Не ваша Натис. Меня зовут Софи. Я ведьма. Придите, наконец, в себя, – отдернула руки от женщины и отошла на шаг назад.

Дети. Они самые жестокие в своем умении говорить правду. Так всегда говорила моя мама. Если взрослые могли потакать чему угодно, то дети…дети нет. Так и я в этот момент просто не могла смотреть на то, что делала эта убитая горем аристократка, поскольку несла она чушь полнейшую.

Едва только я замолчала, как стоящая на коленях графиня перевела непонимающий взгляд на Амелию, затем снова на меня и словно опомнилась.