Пять абсолютных незнакомцев

В твоих картинах есть сила; такое нечасто бывает.

Фиби говорила мне что-то похожее. Что я умею так работать с цветом, что зритель сразу может разглядеть самое важное в моих картинах. Так она убедила меня взять у нее денег и отучиться семестр в страшно дорогом и ужасно престижном университете на другом конце страны. Меня взяли на третий курс, но я вернулась домой сразу, как узнала о болезни Фиби. Возвращаться я не собиралась, особенно теперь, когда за последний курс мне пришлось бы заплатить огромную сумму.

Фиби и слушать об этом не хотела.

В один из наших последних разговоров она попыталась убедить меня, чтобы я переехала с концами. Тетя вложила мне в ладонь чек и крепко сжала запястье тонкими пальцами. Она говорила, как ей хочется, чтобы я вернулась и осталась учиться до самого выпуска.

«В твоих работах есть душа, Мира. Ты должна раскрыть свой талант. Это важно».

Не знаю, была ли она права, но спорить с умирающей тетей я не собиралась.

– Хотя ладно, – говорит Харпер, и мои мысли возвращаются к настоящему.

 – Стоит людям увидеть твои картины, никто и не вспомнит, что ты окончила только училище.

Училище? Я прокручиваю в голове наш разговор. Как я показывала ей фотографии с последней студенческой выставки. Я призналась тогда, что не в восторге от преподавателя живописи. Не знаю, с чего Харпер решила, что я хожу в училище… Так или иначе, перевестись в другой университет я не смогу. Я все еще учусь в школе.

Мне хочется объяснить это Харпер, но зачем… если случайная попутчица в самолете решила, что школьная пытка для меня уже закончена, то какая кому разница!

– Я подумаю, – отвечаю я.

– Да, подумай. Напиши, если захочешь, чтобы я поговорила с Джудом.

Самолет сильно кренится влево, поймав крылом нисходящий поток воздуха. Плачущая женщина взвизгивает, но Харпер лишь вздыхает и просит мой номер телефона. Говорит, отправит мне эсэмэску. Все это время она удерживает в левой руке свой стаканчик.

Сама я летать практически не боюсь, но эта девчонка… такого невозмутимого спокойствия я еще не встречала.

Самолет сильно трясет. Теперь крики раздаются со всех сторон. Харпер фыркает:

– Лучше уж авария, чем весь этот цирк.

Крепко сжимая подлокотник, я выдавливаю из себя улыбку. «Дорогой Боженька, если ты меня слышишь, пожалуйста, пусть я вырасту такой же, как Харпер».

– Ну вот. Джуд выпускается в следующем году. Кафедра истории музыки. Развлечение для богатеев, если спросишь меня, но ему и правда повезло.