Форточница

Лермонтова, стою в кабинете директора, а на меня смотрят с укором, как на падшую женщину:

– Наталия, вы же понимаете, что мне придётся сообщить об инциденте тем, кто вас опекает? – спросила она.

– Всё не так… – начала было я, но Елена Сергеевна жестом показала, что мои оправдания ей даром не сдались.

– Свернуть с верной дорожки совсем не трудно. Сложнее потом разгребать последствия.

Это она о чём? О детях что ли? Ну уж нет! Видела я, как Танька со своим дитём мается. Чур меня, чур! Не нужны мне хахали.

И я, пристыженная за то, чего не совершала, была отправлена думать над своим поведением. Рассказать кому – Герман мне шею свернёт, а не свернёт, так превратит мой учебный процесс в кошмар.

На урок я не вернулась. Решила, что самое верное – это пойти в туалет и проплакаться как следует. Кроме вонючих школьных унитазов и раковин, и открыться некому. Ну что за жизнь…

Кому ещё хуже, чем мне, так это Лине. У неё подруга-предательница и парень-изменник.

***

Несмотря на то, что я молчала и по широкой дуге обходила Германа и Элю, моя школьная жизнь превратилась в кошмар.

Лина как-то обо всём узнала. И понеслось…

После школы меня выловили, завели за гаражи, схватили за шкирку и натыкали носом в снег. Герман был вдвоём со своим другом, который помогал держать меня.

Они ещё хотели закидать меня снежками, но снег из-за внезапных мартовских морозов был не липкий, так что я отделалась десятиминутным унижением.

Наревелась я вдоволь, когда отстирывала свой прекрасный некогда бежевый пуховичок от чёрных масляных пятен.

И нажаловалась бы на обидчиков, только кто меня с моей репутацией падшей женщины будет слушать?

Но к тому, что ждало меня в детдоме, я точно не была готова: мне не поверили! Даже Нина Алексеевна, которую вызывали к директору школы, сказала мне так:

– Ты уже разочаровала всех нас.

«Оправдываться? Вот ещё!» – хмыкнула про себя я.

В конце концов, моё тело – моё дело.

Дальше – больше. Меня отправили в женскую консультацию в смотровой кабинет, где выяснилось, что я… не девственница.

«Э-э… Что?» – в недоумении раскрыла я рот, когда мне предъявили за обман.