Дилан

«А что, если я слегка преувеличила и действительно навоображала себе лишнего, сделав из мухи слона? Что, если он прав?» – мысленно предположила я.

– А твои родители в курсе, что тебя иногда заносит?

– Да, – кивнул он. – Поэтому они и выперли меня вон несколько лет назад.

– Что значит «выперли»?

– Культурненько отселили, – язвительно пояснил Дилан, и я поняла, что эта тема ему неприятна. – Я был прилежным мальчиком, никого не обижал, хорошо учился, а потом… закрутилось.

– Закрутилось?

Он моргнул.

– Мне было шестнадцать. Полагаю, нормальная жизнь быстро наскучила мне, и подростковое любопытство взяло верх над разумом. Частые вечеринки у друзей, классные доступные девчонки, бушующие гормоны, растущая борода… – он тяжело вздохнул, как бы браня себя за ошибки юности, и потёр лоб. – Я переменился. Ввязывался в какие-то драки, пил, курил. Однажды я набрался до такой степени, что ребята выгрузили меня из машины и уложили прямо на крыльце. Не помню как, но мне удалось подняться по ступенькам и позвонить в дверь.

– Они просто выставили тебя из дома, даже не попытавшись помочь?

– Почему же? Они пытались. Просто та ночь стала для них роковой. Пойми, Номи, невозможно спасти того, кто сопротивляется. Это должно быть взаимно, иначе не сработает.

– Ты был подростком, – упрямо возразила я. – Обычно их не спрашивают, а ставят перед фактом.

– Только не меня, – парировал Дилан.

Я сникла.

– Ну-ну, не грузись, – он ласково потрепал меня по загривку, приободряя. – Во-первых, на сегодняшний день я безмерно благодарен им за привилегию самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Во-вторых, отец полностью оплачивает моё обучение и прочие дорогостоящие нужды. Я счастливый человек!

– Разве тебе не обидно?

– Нет, – категорично заявил он, вынуждая меня ему поверить.

Что ж, ладно.

Отвлечённо кружа ладонью над его прессом, я скользнула пальцами вверх, лаская шершавую щёку, прочертила невидимую линию по направлению к виску и добралась до его уха. Дилан носил серьги – маленькие бриллиантовые гвоздики, о происхождении которых доселе умалчивалось.

– Давно ты проколол уши?

– В восемнадцать. Назло отцу.

Я разразилась звонким бессовестным смехом.