Причудливость скользящих миражей. Два детектива под одной обложкой

И второму сыну ту же фамилию дала, негоже детишек разными фамилиями делить. Вот так-то, дорогие мои… Жизнь кренделя выписывает… Отчего печенюшки не едите, давайте… Давайте… Хрумкайте. Ещё подложу…

– Спасибо! Мы только перед тем, как к вам зайти в машине кофе пили. Евдокия Александровна, – решила задать главный вопрос Ольга, – Софья оставила предсмертное письмо «Меня убил Лель». Есть соображения на этот счёт?

Ольга ещё договаривала слова, а Евдокия Александровна взмахнула руками, закрыла лицо ладонями и застонала:

– Господи, боже мой, всё же ушла к нему, настырная…

Михаил выстроил брови домиком и, порывшись в кармане, вынул пачку сигарет, но увидев вопрошающий взгляд Ольги, не вскрыл пачку, а положил рядом на стол.

– Расскажите нам о Соне, вы могли допустить такой её поступок? – осторожно спросила Ольга.

Директор извлекла из кармана жакета цветной платок и, утирая мокрые щёки, тяжело вздохнула:

– Она до пятого класса с двойки на тройку перебивалась. Уроки плохо посещала, всё больше с мальчишками на рыбалке пропадала.

Евдокия Александровна резко встала и вышла из-за стола, пошла тяжёлым шагом к двери, на ходу обронила:

– Извините, не могу, схоронюсь, поплачу… – обращаясь к Михаилу, добавила, – а вы курите. Хотите же? Покурите, у меня в кабинете можно, цветы любят… Извините…

Вернулась она скоро, в руках несла толстую зелёную с тесёмочками папку:

– Посмотрите… Их класс.

Директор разложила перед Ольгой несколько фотографий, на них сразу в глаза бросался высокий мальчишка со льняными волнистыми волосами и голубыми глазами.

– Это Лель, вы правильно угадали, – выдохнула Евдокия Александровна, – а эта, мартышка, на всех без исключенья фотографиях рядом с Игнатом – Соня. Она ему с детского сада прохода не давала. Я однажды сделала ей замечание и, не подумав, просто чтобы отвадить, сказала: «Игнат один из лучших учеников в классе не обратит внимания на двоечницу», – Евдокия Александровна села на своё место, – Соня стала отличницей.

– А это кто? – вопросила Ольга, показывая на девочку, рядом с Мизгирёвым. Она везде, как приклеенная…

– Аня Долгова. Несчастная девчонка. Знаете, дорогие мои, я учительствую уже более сорока лет и в пору своей педагогической молодости яростно отвергала проявление любви в школьные годы. Считала несерьёзным и, более того, ненужным, вредным.