Пришелец

– Скажи мне, зачем я тебе?

На минуту он задумался, полуприкрыв глаза, а затем спросил осторожно:

– А если я не отвечу?

– Конечно! Тебе просто нужна женщина!

Он мгновенно опустил глаза и быстро спросил:

– Как это?

– Послушай меня, я для тебя говорю – ну, у нас так получилось, ладно… но я не подхожу для таких отношений, тебе нужна не я, тебе нужна другая, кото…

– Не советовай мне других! – воскликнул он запальчиво и снова набросился на неё, зажав рот поцелуем, ясно показывая, что говорить он больше не намерен.

– Нет! Пусти! Не хочу!

– Ти что – ненормальный! – вскипел он. – Теперь, когда ми так касались! Мне же больно!

– Я боюсь. Мне тоже будет больно.

Взгляд его близких глаз смягчился и потеплел.

– Вот и пусть нам будет больно вместе, – произнёс он, освобождая себе путь и подавляя последние слабые попытки сопротивления.

В первый момент боль заполнила всё – она выгнулась дугой и вцепилась ногтями в его плечи, но уже через секунду в её широко распахнутых глазах отразилось удивление, хватка ослабла, голова мягко опустилась на подушку, а глаза тихо закрылись…

Я думала: я хотела знать, что это такое – теперь я знаю.

Я уйду от тебя, исчезну насовсем… Но я хочу оставить след в твоей душе – ясный и чёткий, такой же, как этот рубец от моих ногтей на твоём лбу – рана зажила, а след остался.

Запомни меня, слышишь! Просто запомни навечно – это всё, что мне от тебя нужно.

Это всё.

И слёзы на глазах. Почему? Я не понимаю…

Я уйду от тебя, обязательно… но мне жаль. Безумно жаль.

Чего?

V

Говорят, дурные вести разносятся быстро, но и хорошие – тоже. Я был очень удивлён тем, что все мои друзья уже знали о тебе – при встрече подмигивали мне, подшучивали, расспрашивали меня о тебе, хотя сам я ни с кем о тебе не говорил.

Но они знали.

Сам, своими ушами, я услышал, что ты «хорошенькая, как куколка» – и мне понравились эти слова.

8 марта 1989 года.

Кидан позвонил ровно в четыре.

– Жду тебя через час – центральный стадион, знаешь?… Да… Я тебя жду.

Удивительно медленно тянулось время. Кидан, наученный горьким опытом, пришёл слишком рано, и теперь стоял, продрогший и недовольный, ёжась под порывами ледяного ветра, провожая очередной автобус хмурым взглядом. И всё больше и больше мрачнел.