Рубль-пять

 – Вообще-то уже давно на дворе двадцатый век! Что же я должен, на кого родители укажут, ту и в жены брать?!

– А хотя бы и так! Чем плохо? – проскрипела от окна сидевшая в кресле Серафима Федоровна. – Вот раньше так и женились, и жили всю жизню, детей семеро, а то и больше! А теперича что? Женются да разводются, дети остаются – сироты считай! Что, хорошо это, по-твоему?

– Бабуль, ну ты-то хоть что завела? Вспомнила, что при царе Горохе было! – Андрей устало потер лоб. – Вы же даже не узнали ее получше, знаете, какая Наташа хорошая, добрая!

– Добрая? Да хоть сто раз добрая! Кто отец ее, семья – кто? Мать где-то шлялась, девку эту и нагуляла, неизвестно от кого! Ой, люди добрые! Семью вздумал позорить! Ооой, ииииии…

Завыла по-бабьи Елизавета, громко, с причитаниями и всхлипами, от этого воя пробрало Андрея до самого нутра! Нет, не такой реакции он от матери ожидал…

– Да виданное ли дело, калеку в жены брать, – скрипела бабка Сима и утирала кончиком платка сухие глаза.

– Бабушка! – Андрей тут уж совсем не выдержал и стукнул кулаком по столу. – Что ты говоришь такое!

В дом вошел Анатолий, отец Андрея, и в изумлении остановился в дверях, глазам его открылась чудная картина – бледный и хмурый сын стоял у окна, сложив руки на груди, жена заходилась в рыданиях и не могла сказать ни слова, когда он спросил, что же произошло.

– Сын-то твой, невестку в дом решил привести! Хромую Наташку Рыбакову, с Семеновки! Уперся, мать до приступа довел, а меня наверно уж и до могилы… сердце зашлось, не могу…

Серафима Федоровна откинулась в своем кресле и сухой рукой взялась за сердце, поглядывая то на стоявшего у окна внука, то на удивленного происходящим сына.

– Бать, ну хоть ты им скажи – пусть уймутся! Уж чего только девчонке не приписали – и безродная, и калека, и родит… незнамо кого! – с отчаянием в голосе воскликнул Андрей, с надеждой глядя на отца.

– А ну, цыц! – рявкнул на жену и мать Анатолий. – Устроили тут концерт, на всю улицу вас слыхать, все собаки подпевать начали! Нечего голосить на всю округу – такие дела в своей семье решаются!

Елизавета тут же смолкла, муж ее никогда голоса не повышал, а сейчас вид его был непривычно сердит.