Семь-я. Седьмая книга. Сага «Исповедь»

 – Что было дальше?

– Гусар подсказал мне верный путь.

– Так ты его называл?

– Да, земное имя его удручало. Муки векового заключения позволяют осознать всю степень вины за совершённое без возможности хоть что-то исправить.

– Его не любили?

– Чувства были взаимны, но родители Эмилии решили иначе. Для дочери уже приглядели более богатого и влиятельного мужчину. А почти разорившиеся к тому времени Карницкие даже были вынуждены продать своё родовое имение в Эверсмуйжи.

– Что-то голова закружилась.

Я подхватил сына за локоть.

– Хочешь, давай посидим.

– Нас не затопчут любители истории?

– Будем надеяться, люди не настолько слепы, – мы присели с краю на гранитный выступ перед лестницей, ведущей ко входу в монастырь.

– Знаешь, там до сих пор сохранилась небольшая церковь, возведённая стараниями деда и отца Йозефа, усадьба и фамильный склеп. В отличии от замка Платеров (где остались только стены с крышей), всё и поныне цело, само имение используется теперь под интернат для средней школы.

– Ты ездил в те края?

– Был. Однажды. Не смог не увидеть места, где вырос мой дорогой друг.

– И что было дальше?

– Мы могли часами разговаривать, мне даже удалось устроиться ночным сторожем и кочегаром по совместительству в музей прикладного искусства, когда его только начали обустраивать.

– Ты работал по ночам, а днём учился?

Я кивнул в ответ.

– Ничего себе, когда же ты спал?

– Ну, дремал в перерывах между закладкой угля, кроме того, это случалось всего три-четыре раза в неделю, у меня был сменщик. По началу трудно, потом привык, даже понравилось. Там я был не один, мы общались с Гусаром, и не приходилось, как раньше, слоняться по парку часами напролёт в любую погоду. Так что, совмещал полезное с приятным. Особенно нравилось приносить в дом зарплату, честно заработанную своим трудом.

– Это тоже его территория?

– Да, музей сделали в бывшей графской конюшне.

– Он и сейчас там обитает?

Я печально улыбнулся. По-видимому память прошлой жизни ушла от Дани насовсем.

– Нет сынок, через год нашего общения Гусара освободили, он ушёл в мир иной.

– Тебе было грустно?

– Словами не описать. Когда мы прощались, я плакал как девчонка. И вот тогда он сумел проявиться и показался мне на глаза, каким был когда-то. А потом я видел, как он уходил по траве, пока не исчез.