Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Угасшие навеки глаза устремлены в серую мглу. Её найдут лишь спустя время, когда очередного деревенского бедолагу скрутит недуг, и, узнав, что колдунья умерла, подожгут «нечистый» дом. Она всё знала и заранее подготовилась: солома пропитана маслом и будет хорошо гореть, предавая бренные останки живой и вечной стихии огня. Я увидел это и, осознав, ужаснулся. Моя душа не испытывала горечи и сожалений, словно всё так естественно, как и должно быть. Смерть – это не конец, а только начало нового этапа бесконечности. Ещё один дар Эделины или прощальное послание Филоретты? Как если б она наставляла меня: «Ни о чём не жалей!» Откуда эти видения? Может быть, я обезумел?! Или окончательно прозрел?.

– Любимый, иди ко мне! – Патриция протянула руки, призывая в свои объятья. В её глазах томилась неистовая любовь.

Я не верил своему внезапному счастью, покрывая поцелуями худенькое тело моей жены, отдавая ей всю свою мучительную нежность, столько времени копившуюся внутри.

Она не боялась, не робела, а, получая наслаждение, таяла от моих ласк, пробуждаясь от зимней стужи подобно весеннему подснежнику.

Я ощущал их обеих одновременно и чувствовал, что схожу с ума. Тот жар, с которым отдавалась мне жена, был несвойственен её натуре. Патриция никогда не знала ничего подобного. Я закричал от адской боли и райского наслаждения.

«Теперь ты счастлив, любимый?!» – прозвучал в голове томный голос Эделины.

«Не навреди ей, умоляю тебя!» – мысленно ответил я, опустившись в изнеможении и закрыв глаза, чтобы не выдать себя ничем и не причинить страданий жене. Я медленно поглаживал её, пытаясь вернуть себе самообладание.

– Я счастлива, Эрнесто, – тихо призналась Патриция, – такие необъяснимые чувства переполняют меня!

Открыв глаза, я внимательно посмотрел на разрумянившееся лицо возлюбленной: оно сияло каким-то волшебным, загадочным светом.

– Жена моя!

Грешная и святая одновременно.

Часть 3. Глава 1

Ещё какое-то время я не мог прийти в себя после случившегося. Все чувства перемешались: счастье обладания Патрицией, муки совести перед ней же за то, что представлял Эделину, взлетая на вершину блаженства. Любовь к одной и страсть к другой – всё сплелось в единый тугой невообразимый узел сердца моего.