Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Я разглядел его, как в тумане, он был уже почти старик.

– Лучше сена притащи, остолоп! Пусть отлежится, пока не преставился, синьор велел сохранить ему жизнь!

Когда молодой ушёл, старик наклонился ко мне, приподнял голову и дал напиться.

– Изверги, совсем совесть потеряли… – тихо произнёс он, когда я в несколько жадных глотков, опустошил его флягу. – Держись, парень!

Я вгляделся в его лицо, чтобы запомнить, когда вернусь сюда, чтобы не оставить здесь камня на камне (если выживу), а его пощажу за проявленную доброту.

– Где Патриция?.. – сиплым подобием голоса произнёс я и тут же закашлялся.

– У синьора она. Больше ничего не знаю. Да это и к лучшему, парень. Тут бы её задрала солдатня.

Почувствовав, как холодным свинцом наливаются мышцы и перехватывает дыхание, я заскрипел зубами. Буду мстить до тех пор, пока не уничтожу всё семейство, всех слуг, до последней собаки, покуда не сотру с лица земли последнее упоминание о них.

– Они за всё заплатят! – прохрипел я.

– Молчи! Твоя собственная жизнь сейчас висит на волоске, – он почерпнул ковшом воды и умыл мне лицо.

– Как зовут тебя, добрый человек?

– Анастасио.

– Сообщи барону Гриманни, где я, и ты станешь богатым!

– Предать того, кто кормит тебя, – худшее из зол.

– Будешь служить мне, не пожалеешь! – шептал я, словно змей-искуситель, оставив безуспешные попытки воспользоваться сорванным голосом.

Он полил вином рану на моей голове. Слёзы побежали по лицу горячими струйками.

Пришёл молодой солдат с тюком сена.

– Что, старик, опять жалеешь узника?!

– Не твоё собачье дело, нехристь!

– И как тебя хозяин до сих пор терпит?! Хотя, известно как, ради дочек, видные они у тебя, одна другой краше! – он заржал.

Анастасио выхватил нож.

– Рот свой грязный прикрой, а то как бы бездетным не остался! – это подействовало на хама отрезвляюще. – Позови Фабио и пусть захватит еды!

Старик раскидал сено, устроив мне настил.

Вернулись солдаты. Один поставил возле меня миску с едой и питьём.

– Отнесите его!

– Пусть сам ползёт, велика честь!

– Сейчас ты у меня ползать научишься, – его голос приобрёл командирские интонации, – хозяин узнает о твоём непослушании!

– Скорей бы тебя прикончили, старикашка! – процедил сквозь зубы подчинённый, но при этом выполнил приказ и, схватив меня за руки, оттащили к сену.

Анастасио переставил еду ближе.