Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

– Всё расскажу, но прежде отнесите синьору в дом, позаботьтесь о ней! – я передал её в надёжные руки Маркелы и горничных.

– А теперь слушайте мой приказ: запереть все ворота и никого не впускать! Без моего особого позволения. Охранять замок даже от своих.

– Что же такое происходит, кто-нибудь объяснит?

– Жизни синьоры угрожает серьёзная опасность. Мы будем её защищать. Этого господина зовут Амато. Он мой близкий друг и помощник, во всём слушайтесь его и подчиняйтесь, как мне. В рядах наших людей скрываются злостные заговорщики, поэтому никому не доверяйте.

Амато осматривал владения опытным взглядом, не скрывая своего восхищения могуществом нашей семьи:

– И Вы, господин, способны отказаться от всего этого ради женщины?!

– Эх, Амато, даже золотая клетка всё равно остаётся клеткой! Тебе этого не понять.

– Вы правы, синьор, я вырос в бедности, и ещё не встречал человека, способного отказаться от такого богатства и власти ради чего бы то ни было!

– Значит я – первый.

Патрицию занесли на руках в дом, я пошёл за нею, опасаясь очередного приступа её помешательства, и не ошибся, из покоев вскоре донеслись дикие крики.

– Господин, она отбивается от всех и не позволяет себя раздеть. Никак наша голубка тронулась умом, – пожаловалась Маркела, любимая служанка покойной матери моей и кормилица.

– Уйдите все, я сам справлюсь.

– Как можно, чтобы синьор…

– Можно всё, Маркела, приготовь необходимое и ступай!

– Будьте осторожны! Она совершенно не владеет собой и может быть опасна.

Служанки в смущении удалились. Патриция, сжавшись в комок, сидела на полу в порванном платье, прикрывая руками грудь, дрожала всем телом.

– Не трогайте меня!.. умоляю, не трогайте! – повторяла она, как заведённая.

– Любимая, это я, твой муж, – говорил с нею, как можно мягче и ласковее, – я люблю тебя и никогда не обижу. Посмотри на меня, Патриция! – я приподнял её и дождался, пока она взглянет в мои глаза. – Мы дома, тебе больше нечего бояться, дорогая. Все здесь готовы услужить тебе, в том числе и я. Ну, давай же, моя радость, тебе нужно принять ванну, успокоиться, смыть с себя все беды и печали…

Взгляд, блуждающий в потёмках сознания, всё же сфокусировался на мне.