Вершина. Сага «Исповедь». Книга четвёртая

Смолянистые кудри упали на лицо, прикрыв шрам у виска. Проводив господина взглядом, он повернулся ко мне, и мы снова встретились глазами, обменявшись душевной горечью наших разбитых сердец.

– Я очень рад, Эрнесто, что рядом с тобой будет такой могучий воин! И мне спокойнее, когда ты в безопасности, сын.

«Конечно, я ведь сам по себе ни на что не годный сопляк!» – ещё минута и я не сдержался бы.

– Благодарю тебя, отец! – глубокий поклон увенчал мой актёрский изыск.

Отныне я решил быть «хорошим сыном» и не перечить ни в чём врагу, ровно до тех пор, пока не всажу в спину Амато ножа.

– Позвольте проводить моего господина?!

– Да, ступай, но возвращайся, как можно скорее! – я изобразил подобие улыбки. – Какие планы на сегодня, отец? – спросил я после того, как Федерико с вассалом удалились.

– У меня есть к тебе серьёзный разговор, Эрнесто!

«Да неужели?!»

– Я слушаю внимательно!

– Мне не просто это сказать, – он кашлянул, – но я долго думал над сложившейся ситуацией и решил, что не имею никакого права разлучать тебя с любимой женщиной.

«Заметьте, не супругой!» – отметил мой внутренний голос.

– Но при одном условии! – продолжил Деметрио. – Ты, как только получишь развод от Папы Римского, женишься на другой во имя продолжения рода.

«Которую, безусловно, выберешь мне ты!» – подумал я.

– Я найду для тебя самую приемлемую и подходящую партию, – подтвердил отец.

– Как это мило с Вашей стороны, предлагать мне двоежёнство, дорогой отец, – всё-таки я никудышный актёр, опять не сдержался.

– Я так и знал, что ты подобным образом воспримешь мои слова.. и будешь прав! Тогда ты должен понимать, что другого выхода у нас нет, как только отправить эту женщину в монастырь.

– Её зовут Патриция! И ещё совсем недавно Вы называли её дочерью! – я почувствовал, как затряслись руки от напряжения и злобы, как заскрипели зубы, мне хотелось его удушить собственными руками.

– Хорошо, Патрицию, как тебе угодно, – мягким голосом ответил он. – Ты должен понимать, что единственный и последний потомок рода Гриманни, прославленного веками и уважаемого даже Папой, не может иметь детей от женщины, побывавшей в чужих руках, испорченной грязной кровью. Мы все своего рода заложники сложившегося положения, сын мой.