Плейбой с повадками пирата

Она дерзко встретила его взгляд.

– Только попробуй повторить это, – проговорил он одними губами.

Она не могла ответить. Не могла дышать. Сердце колотилось, пытаясь вырваться наружу.

– Я помню, – произнес он, вне себя от ярости. – Я помню все.

Они оба знали правду.

Оба помнили о ее пылкой неопытности. О ее физической реакции – о пятне потерянной невинности, которое нельзя было подделать. Она не знала ни одного мужчину до и ни одного мужчину после него.

Если она действительно носила под сердцем ребенка, его единственным возможным отцом был принц Эдуардо Де Сантис.

– Мы ведь использовали защиту… – сокрушенно прошептала она.

– Это ведь был твой презерватив. – Он выпустил ее руку.

От его холодного выпада Стеллу захлестнула волна тревоги.

– Выдали в армии, – огрызнулась она.

Этот презерватив ей выдали давным-давно. И с тех пор он лежал в ее бумажнике – перенося жару, путешествия, холод, время. Неужели у презервативов был срок годности? Ужас накрыл ее с головой – ну почему она оказалась такой глупой?

– Я не… – с трудом, еле слышно выдохнула она.

– Ты не знала, что я буду там, потому что я сам этого не знал. Прогуляться по берегу в тот день было спонтанным решением. Как оказалось, неудачным.

Неужели он решил, что она специально все это подстроила? Словно она вообще когда-либо хотела забеременеть!

Стелла отвернулась от его проницательного взгляда и уставилась на дверь невидящим взором. Она только что потеряла работу.

Весь ее мир погрузился во тьму и закружился.

Бормоча ругательства, Эдуардо снова схватил ее за руку и протащил пару шагов по комнате. Стелла ненавидела себя, но ее кожа горела – от его прикосновения, от того, как он прижал ее к себе, будто укрывая своим телом…

– Сними рубашку, – приказал он, подтолкнув ее в огромное бархатное кресло.

– Что?

– Ты вся красная, – снисходительно объяснил он. – Тебе нужно остыть.

Он дернул за рукава. Стелла поспешила стянуть рубашку через голову, помешав Эдуардо сделать это и довершить унижение. Потому что в его глазах читались сдержанность и бесстрастность. И никакого возбуждения. Он больше не хотел ее. Он был вне себя от ярости.