Кровавый рассвет

А еще он видел ее, живую, с темными пепельными крыльями, сомкнутыми кругом над золотистой головой. Даже во сне ему стало жарко от ее вида, как будто к лицу поднесли горящий факел.

Ничего удивительного. Для человека естественно падать в обморок при ее виде. Ведь если верить преданиям, то именно так выглядел Денница задолго до своего падения. Самое красивое создание бога должно поражать.

Она и поражала, и восхищала, и немного пугала. Красивое лицо было удивительно неподвижно. Золотые пряди вились вокруг него, как живые змеи.

Фердинанд не сразу рассмотрел гигантскую черную тень за ее спиной. Тень как будто жила. Как будто это кривое зеркало за ее спиной отражало вместо золотого создания черного монстра.

То, что происходило вокруг него, так напоминало посвящение. Кровавое посвящение. Николетт подняла руку, в которой блеснул заточенный золотистый серп.

Серп – знак судьбы. А сны – лабиринт сознания.

Фердинанд попытался отшатнуться, но она уже царапнула серпом по его ладони.

И сон оборвался.

Фердинанд видел себя идущим по полю, заросшему какими-то странными сорняками, почти выше его головы. Растения будто жили. Он продирался через них с трудом. А жуткие гомонящие твари, попрятавшиеся в них, хватались за его рясу, царапали ступни, руки и лицо. Растения плодили этих тварей сами, и их бы здесь было еще больше, если бы пролилось над этим полем еще больше крови. В его пальцах лежал серп. Во сне Фердинанд четко знал, что нужно порезать себе серпом оба запястья и оросить кровью поле, чтобы поднялась из праха и ядовитых зарослей великая армия Николетт.

– Ты ведь хочешь сделать это для меня? – ее красивый голос как будто смеялся над ним. Он не спрашивал, а утверждал и в то же время доносился, как будто из загробного мира.

Так оно, наверное, и было, ведь в конце поля, в самых зарослях, подобно надгробию, стояла статуя с ее лицом. Все тот же ангел, которому он молился в церкви. Только здесь, под пасмурным небом, черты ангела приобретали какое-то зловещие выражение.

Статуя ждала, совсем не сомневаясь в том, что он ради нее порежет себе запястья. И во сне он был готов к тому, чтобы это сделать. Всего один шаг отделял его от самоубийства во имя неизвестно какого сатанинского божества.

На высоком постаменте под ней было что-то написано, но Фердинанд смотрел только на ее лицо. Снизу вверх. Как проситель. Под этой статуей он вдруг ощутил себя червем.