И имя ему Денница

Так человек перед ним все же не утратил разум?

– А с чем необычным я мог там столкнуться? – там ведь и впрямь происходило много неописуемого, но пусть Уджаи затронет эту тему сам.

– С существами, которые калечат или сжигают людей одним своим прикосновением, и при этом выглядят бесподобно, хотя это те еще твари, – его язык заплетался, но мысль была трезвой. Таор припомнил мертвых, которые воскресали и тех, кого, казалось, невозможно убить.

– Я видел многое, – осторожно заметил он.

– Здесь ты увидишь еще больше, – насмешливо протянул Уджаи.

– Кто она? – Таор ни у кого не решался об этом спросить. Почему-то становилось страшно просто задать вопрос о том, что его тревожит. – Дочь фараона? Дочь какого-то жреца, который научил проводить ее мистерии? Дитя кого-то из самих богов?

Уджаи лишь покачал головой. Он не знал, лишь строил предположения.

– Фараон назвал ее дочерью. Вначале. Но она появилась внезапно, уже будучи взрослой и… крылатой. Как ни трудно в это поверить, но крылья живые, они растут у нее прямо из спины.

– Ты проверял?

– Да.

– Как?

– Совершенно случайно. Я прикоснулся к ней, когда она проходила мимо.

– Рука начала усыхать с тех пор? – догадался Таор.

– Нет, – Уджаи печально покачал головой. – Здесь дело в другом. Первый раз я лишь немного обжегся. Нужно было быть предусмотрительнее, но что здесь можно поделать, когда она разгуливает рядом, прямо по дворцу… Теперь ее больше никто не называет просто царевной.

– А как же царица Нефертити? До меня доходили вести, что не так давно Эхнатон сделал ее своим соправителем.

– Где ты ее здесь видишь? – Уджаи выразительно обвел взглядом пустое пространство.

В чем-то он был прав. Таор заметил многочисленные изменения в распорядке дворцовой жизни и сам. Все представители царской семьи, имевшие хоть какую-то власть, исчезли, словно их нарочно держали под замком.

В другом бы случае Таор и не подумал вмешаться в естественный ход чьей-то борьбы за власть, а тем более не стал бы наводить справки. Это не его дело. Расспрашивая о чем-то таком, он нагло лезет в чужие тайны. Но Алаис… Ее лицо… Она как будто вовсе не была ему чужой. Он хотел о ней что-то знать, а что не понимал сам.

Больная конечность Уджаи должна была бы послужить для него предостережением.