И имя ему Денница

Его поразила даже не сила этого пожатия, а то, что вся рука вдруг вспыхнула, как в огне. Какая боль! Он зажмурился, стиснул зубы, чтобы не кричать, но крик все равно прорвался. Рука пузырилась и шла багровыми пятнами. Пятна превращались в язвы, разъедающие плоть. Всего несколько секунд, и от руки не осталось ничего, кроме обуглившихся останков. Теперь он кричал во все горло, уже не сдерживая себя. А Алаис смотрела все так же безразлично, и уже не ясно было, куда устремлен ее взгляд: на искалеченного вояку или на все скопище человеческих существ в целом, абсолютно лишнее в этой зале, где поселилось божество.

Пусть оставшиеся живут, как предупреждение для других. Их меньше сорока. Алаис поманила золотым когтем того, кто на вид был самым юным и наивным. Из ее поля зрения он уже никогда не уйдет. Возможно, у него останутся целыми и руки, и ноги, но… Алаис искала место, на котором она поставит свою печать. Ухо, палец, плечо, шея… лучше прямо на лбу, под прядью волос.

Первое впечатление

Таор не знал, что ему здесь делать. Вроде бы он выполнил все, к чему обязывал его церемониал, и волен был уйти, но ему велели остаться во дворце на правах почетного гостя.

– Впереди дни празднеств, – объяснил ему Сменхкара.

– Каких празднеств? – юноша был изумлен. На это время года не приходилось никаких праздников, разве только… он забыл о том, что вместо всех прежних богов теперь остался только один, а значит и даты религиозных торжеств тоже перенесены на другое время. Он не стал расспрашивать об этом подробно, чтобы не показать себя простаком. В хитросплетениях светской и религиозной жизни он действительно разбирался плохо. Военное дело – вот единственное, в чем он что-то понимал.

Жаль, что воспоминания о победе были чем-то омрачены. Он часто закрывал глаза и представлял себе темную тучу над полем боя, где мертвые оживали и снова кидались в схватку. На свете, должно быть, происходит много чудес, но такого он не наблюдал раньше никогда. Многое на последней войне могло показаться странным и неправдоподобным. Казалось, что темные дворцовые зеркала в сумерках снова начинают отражать ту битву. Но кругом было спокойно.