Дракон королевы

Смертные дурели от его музыки и начинали вытворять то, чего ни за что бы не совершили в здравом уме, даже недооценивать опасность. Минуту назад плясавшие под его дудку бродяги, снова попрятались кто куда.

– Кстати, как она называется? Твоя дудка? В ней угадывается то мелодия свирели, то флейты.

– Я сделал ее сам, – Нолан погладил молчавший уже инструмент, по бокам которого мелко были высечены крылья и конечности какого-то неземного существа. – В ней есть кое-что и от свирели, и от флейты, и от дудки. Так что можно использовать для нее любое из названий.

Но я дал ей имя Акте.

– Имя? Для свирели? – это было сумасбродство.

– Это в честь самого красивого ангела, когда-то павшего с небес, чей голос и внешность пленяли крылатые легионы.

Необычно? Разве самым красивым ангелом был не Люцифер. Вслух я ничего не сказал. Лишь сухо кивнул Нолану.

– Пусть будет Акте, если хочешь.

Сам Нолан был еще удивительней, чем его чарующий музыкальный инструмент. Юноша едва появился в Фаллоте, а уже стал для меня загадкой.

Никогда не видел, чтобы кто-то нравился моему народу больше, чем я сам.

ДУДОЧНИК ИЗ РОДА ФЕЙРИ

– Идем! – я проводил Нолана не на кухни к прислуге, а в свои собственные дворцовые покои. Хоть я в них ни разу и не ночевал, но официально они мне полагались. Они располагались в восточном крыле замка, недалеко от покоев самой Серафины, находившихся в центральных башнях. Хорошо, что покои не были смежными.

Я усадил Нолана на кушетку и стал осматривать.

Не осталось ли на нем травм? Он сиганул вслед за мной с такой высоты! Наверняка, должны обнаружиться хоть ушибы.

Мои пальцы наткнулись на какую-то шероховатость у него на спине. Это точно были уже не просто чешуйки на коже. Какие-то зазубрины, явно металлического происхождения, выпирали у него на лопатках по обе стороны от позвоночника. И они росли прямо из кожи.

– Эдвин! Меня осматривал ни один дворцовый лекарь, и никто не смог ничем помочь.

Я пропустил мимо ушей фамильярность.

Бедный парнишка обращался прямо по имени к приближенному королевы, как если бы мы и впрямь были братьями. Главное, чтобы он не повторил этого на публике.

– Посиди тихо! – скомандовал я. – У тебя точно ничего не болит.

– У меня вечно что-то болит, когда я не играю. Музыка все лечит.

Смотря какая музыка. Его музыка могла не только заживлять, но и губить. Я помнил, как толпа придворных чуть не сиганула с обрыва, загипнотизированная его мелодией.