Семейный портрет с колдуном

Ты мне не доверяешь?

– Что ты! Ничуть в тебе не сомневаюсь, Эмили!

– Тогда постараемся доверять друг другу, – торопливо сказала я, пока он не начал снова требовать признаний в любви. – Забудем, что было вчера, и… тебе надо привести себя в порядок, – я погладила его по щеке, – и мне тоже. Сейчас вернётся горничная, уходи. Если граф узнает, что ты бегаешь ко мне в комнату, он точно не похвалит ни тебя, ни меня.

– К черту его! Я люблю тебя, – Аселин расцеловал меня напоследок, – безумно люблю.

Он ушёл, я а продолжала сидеть на кровати, положив руки на колени. Стоило Аселину уйти, и на сердце снова навалилась тяжесть. Зачем только приехал этот двоюродный дядюшка?

– Какая трогательная встреча с утра, – услышала я насмешливый голос и вскрикнула от неожиданности, возмущения и испуга. – Что же вы не поклялись в ответ в вечной любви, леди Валентайн? – из-за полога кровати вышел граф Майсгрейв и остановился передо мной.

– Вообще-то, это – моя спальня, – проигнорировала я его вопрос.

– И что же? Не вижу в этом ничего страшного, – он вскинул брови и окинул меня таким взглядом, что впору было потерять дар речи, побледнеть и упасть в обморок.

Но ни первого, ни второго, ни третьего у меня не получилось. Наоборот, я покраснела, и совсем не собиралась лишаться чувств и молчать.

– Если вы настолько бессовестны, что вас ничего не смущает, – произнесла я как можно строже, чтобы он сразу понял, что его выходки меня совсем не забавляют, – то смущена я.

– Не изволю, – ответил он, продолжая рассматривать меня. Зелёные глаза вспыхивали, хотя солнце, льющееся в окно, не попадало в них. – Мне нравятся полуодетые хорошенькие девушки с утра.

– А вы допускаете, что не нравитесь девушкам?

– Хм… – он, паясничая, посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на меня и… улыбнулся, показав ровные белые зубы и ямочки на щеках.

– Возможно! – выпалила я. – Сейчас придёт моя горничная…

Колдун хмыкнул, повёл рукой – и металлическая задвижка сама собой скользнула в пазах, заперев дверь изнутри.

Тут я перепугалась не на шутку. В пансионе, где мне пришлось обучаться с двенадцати до девятнадцати лет, воспитательницы всё время пугали нас, рассказывая об ужасах, что подстерегают невинных девиц, оказавшихся наедине с мужчинами.