Монашка и дракон

Это была кохлия – сосуд для сурьмы, краски, которой подводили глаза. У моей матери был такой же сосудец – размером не больше ладони, но не такой тонкой работы. Я вертела изящную вещицу, уже полюбив ее всем сердцем.

– Вам понравилось? – деловито осведомилась Фрида, которой надоело мое молчание.

Не ответив, я достала из шкатулки фарфоровую пудреницу, где обнаружилась самая шелковистая и тонкая рисовая пудра, какую только можно было представить. Потом я достала бутылочку розового масла, благоуханье которого тут же заполнило всю комнату, а еще здесь были лебяжья пуховка, порошки кармина и малахита, крохотные щеточки из кости и свиной щетины.

Все очень красивое, немыслимо изящное и… баснословно дорогое.

– Передайте милорду благодарность за такой подарок, – сказала я голосом, которого сама не узнала, – но я не могу его принять.

– Почему это? – изумилась Фрида.

– Все это – очень дорогие вещицы, – объяснила я простоватой служанке. – Один флакончик розового масла стоит около ста золотых.

Это королевский подарок.

– Сто золотых?! – изумилась она, раскрывая рот.

– Отнесите обратно, пожалуйста, – сказала я, складывая пудреницу и кохлию в шкатулку и закрывая крышку, словно захлопывая собственное сердце.

– Милорд рассердится, – мрачно предрекла Фрида.

– Это уже как ему будет угодно, – я отвернулась, чтобы не видеть, как служанка забирает заветный ящичек.

Нет, принимать его – неразумно. Если это не подарок, чтобы отделаться, то подарок, чтобы купить.

Чтобы заставить меня чувствовать себя обязанной. Когда дверь хлопнула, я стиснула зубы и усиленно заморгала, прогоняя слезы. Какая я глупая, если считала, что перепелки – самое сильное искушение. Вот оно – самое сильное искушение. Немыслимое, сводящее с ума. Чего бы я не пожалела за эти прекрасные вещички?

Вздохнув, я села за стол и придвинула чернильницу, чтобы описать события, имевшие место за завтраком. Не успела я перейти к странным словам милорда Гидеона о том, что ему грозит скорая смерть, как дверь открылась от мощного пинка, и в комнату ворвался сам герой моих записей – дракон собственной персоной.

Он явно был не в настроении – черные волосы взъерошены и торчат непослушными прядями, черные глаза горят, и взгляд их страшен, как будто налетел ураган грозовой ночью. Дракон держал ту самую шкатулку из черного дерева и, кажется, едва сдерживался, чтобы не швырнуть ею в меня.

Я уронила перо, позабыв встать и поклониться.