Монашка и дракон

 – Что молчишь? Да или нет?

Я облизнула пересохшие губы и сказала:

– Я толкую его правильно.

– Что? Не слышу, – он подался ко мне.

– Я толкую его правильно, милорд, – сказала я уже громко. – А вы заблуждаетесь.

– Заблуждаюсь?

– Вспомните, что написано в том же послании к Ефесянам, глава пятая, стих двадцать восьмой: мужья должны любить своих жен, как свои тела, ибо никто не имеет ненависти к плоти своей, а питает ее и греет, – я взяла дыхание и закончила, как прыгнула в ледяную воду. – Хотите наказать жену – накажите свою плоть.

В зале повисла гробовая тишина, только слышно было, как младший брат маркграфа медленно и со скрипом отодвигает кресло, чтобы встать из-за стола.

– Брат, разреши… – начал он злобно, с присвистом, но Гидеон вскинул руку, приказывая ему не вмешиваться.

– В какой книжке написано про драконий хвост? – спросил он у меня обманчиво-любезно.

– Послание к Ефесянам… – забормотала я.

Нантиль попятилась и, крадучись, вернулась за стол.

– Врешь, нет там такого, – прервал меня дракон.

– Есть, – ответила я тихо, но твердо. – Муж обязан любить жену и умереть за нее, если потребуется. Вы умрете за кого-нибудь из своих жен? Хотя бы за одну?

Пир был испорчен окончательно. Гости всеми силами притворялись, что их здесь нет.

– Там так и написано: умереть за жену? – поинтересовался маркграф.

– Да, – выдавила я.

– Очень интересно, – он задумчиво почесал шею. – Не помню про «умереть».

– Так для этого вы и купили меня, – подсказала я. – У меня память лучше.

– Она дерзит тебе, брат, – сказал Дилан, еле сдерживая ярость. – Позволь…

– А мы сейчас проверим, у кого память лучше, – сказал маркграф весело. – Глянем в эту проклятую книжку – и проверим.

– Пусть принесут… – начала я.

– Зачем? – дракон хлопнул ладонями по столешнице. – Мы с тобой сейчас сходим и посмотрим, кто прав. Продолжайте, господа, – сказал он гостям, как приказал. – А мы с госпожой Хорошей Памятью прогуляемся. Ее любимая книга как раз завалялась у меня в комнате.

– Э-э… мне… – я попятилась, а дракон допил остатки вина и вытер губы ладонью, глядя на меня пристально.

Черные глаза горели, как угли.