(Не) люби меня

Мне был виден атласный бок, который то поднимался, то опадал. Повернув Мореру, я направила ее шагом, пытаясь понять, что произошло. Атласный бок поднялся, опал – и конь замер.

– Что случилось? – воскликнула я, подъезжая.

Король поднялся мне навстречу, держа в правой руке охотничий кинжал, с которого капала кровь. И только тут я заметила, что у коня перерезано горло. Черный глаз закатился под веко, а из раны на шее течет кровь, поливая нежную весеннюю травку. Король несколько раз воткнул кинжал в землю, очищая клинок.

– Зачем вы убили коня?! – воскликнула я.

Морера, напуганная запахом крови, затанцевала под седлом, и мне стоило больших трудов ее удержать.

– Так я поступаю с теми, кто лишает меня победы, – сказал король бесцветным голосом.

– Победы?! – я не верила, что вижу и слышу это. – Вы убили коня только потому, что не смогли победить? Вы человек ли?!

– Не кричите, – он поморщился и вытер рукавом потный лоб.

– Милосерднее? – выговорила я с трудом.

Посмотрев туда, где остались придворные, я увидела, что никто не тронулся с места. Я видела лица, обращенные к нам, но никто, даже ловчий, не подхлестнул коня.

– Вы упали? – спросила я глупо.

– Как-то так получилось, – ответил король, пряча кинжал в ножны.

Я махнула рукой, призывая придворных на помощь, но мне никто не махнул в ответ, и люди продолжали сдерживать коней.

– Не зовите их, – сказал король.

Прихрамывая, он подошел к Морере и схватил ее под уздцы.

– Я приказал, чтобы никто не следовал за нами, они не осмелятся нарушить мой приказ.

– Вы целы? – тихо спросила я, глядя на него сверху вниз.

Солнечный свет падал немного сбоку, и глаза короля казались прозрачными до донышка. Я только сейчас поняла, что они совсем не темные, а светло-карие, и, подсвеченные солнцем, казались янтарными. Как у волка.

– Садитесь в седло, – сказала я, спрыгивая на землю. – Я поведу Мореру…

Но он вдруг отпустил поводья и сделал шаг вперед, встав почти вплотную ко мне. Рука его легла на мою щеку, и я почувствовала, что пальцы его влажные – от крови.

– Простите, запачкал вас, – сказал он, но руку не убрал.

Наоборот, положил тяжелую ладонь мне на плечо – сжимая, поглаживая, и вздохнул тяжело, прерывисто…

– Что вы делаете? – прошептала я, пытаясь освободиться.