Сказки под глинтвейн

Детскость поведения, мудрость некоторых, ещё не оконченных сюжетов рассказов и рисунков, чутьё на правду и принципы борются в душе, заставляя падать от боли и подниматься с сумасшедшей частотой… – мужчина ненадолго умолкает.

– Что получает Мастерица? – Спрашивает демонёнок. Любопытство и тревожное предчувствие заставляют сердце Стеры биться чаще.

Рассказчик сочувственно улыбается, глядя на дочь демона, и той становится не по себе. Сказка переходит свои границы.

– Ей достаётся Роль, – он взмахивает рукой, и листы с историей осыпаются с потолка сиреневым и красным снегом, – очень неприятная.

– У тебя не получаются добрые сказки, – качает головой Стера, не глядя на своего гостя.

– У меня нет права на добро.Только на уроки.

Комнату медленно засыпает бумажным снегом. Из под сиренево-красных сугробов вырастают ирисы.

Один Смысл

—Мой вам совет, Озёрный, выберите другую тему для защиты диплома, – ректор протянул мне заявку обратно.

Тимофей Сергеевич посмотрел на меня с беспокойством и усталостью: за время работы педагогом, а позже – в кресле ректора, он видел десятки самоуверенных способных студентов. Одни из них добивались успеха, другие летели в пропасть. Но для каждого из них чуткий профессор находил место в своём сердце и на стене кабинета.

– Одумайтесь, вы не найдёте единства между русским фольклором и английскими легендами и сказками.

– Я верю, что найду, – лаконично ответил я, глядя ректору прямо в глаза.

– Хотя бы перепишите заявку на русскую и английскую классику – не сдавался Тимофей Сергеевич, – Там больше шансов.

–Нет. Я хочу защищать диплом именно по этой теме.

– Артур… – Начал ректор. Тимофей Сергеевич посмотрел через плечо, на стену выпускников, оперся руками о спинку своего кресла и снова посмотрел на меня.

Я закатил глаза: если он перешёл на имена, значит не отступится. Но и я не собираюсь менять своё решение.

– Артур, своим упрямством вы ставите на себе крест. Вы очень способный и талантливый литературовед, но эта тема… вы не защитите по ней диплом. Она провальная.

Началось. Отеческий взгляд, строгий тон, тревога за мою судьбу в застывшей у кресла фигуре: профессор хотел меня спасти, уверенный в неудаче моей идеи.