На грани фола

Но тугой ком, в который сжались мои внутренности, все равно не расслабляется. Внутренний голос нашептывает мне, чтобы я была спокойнее. Везде можно извлечь выгоду. Чем, мол, аллергия на мед не то самое слабое место, которое я искала, чтобы избавиться от Громова? Этим фактом ведь можно воспользоваться, чтобы надавить на него, шантажировать. Тем более Арсений не жаждет, чтобы об этом узнали все, но… Вечное дурацкое «но», на которое давит моя совесть! С ней попросту невозможно планировать никакую месть! И все же только подумаю, как плохо все могло закончиться… От этой мысли меня даже тошнит.

К черту Громова.

К черту месть и шантаж.

К черту его слабости.

Вполне возможно, что после горчично-медового покушения на него Арсению и так надоест возиться со мной. По крайней мере, я очень надеюсь на это. Спустившись по лестнице на первый этаж, я уже собираюсь убраться подальше, когда вдруг четко осознаю, что стою посреди больничного коридора в домашней одежде без карты и наличных денег, а на телефоне сдохла батарея.

– Чертов Громов, – рычу я под нос, проклиная мажора, с появлением которого вся моя размеренная и спокойная жизнь пошла под откос. И откуда он взялся со своей аллергией на мед? У кого вообще бывает аллергия на мед? Моя бабушка бы его засмеяла.

Взвесив все, я понимаю, что до утра точно не доберусь до общежития, да меня и при большом желании не пустят туда ночью – дверь после двенадцати закрывают, а сон у Лилии Петровны, нашей вахтерши, такой крепкий, что ее из пушки не разбудишь.

Следующее, что я чувствую, когда моргаю, – это боль в затекшей шее. Затем вижу силуэт передо мной.

– Ты почему еще здесь?

Я тру лицо, сажусь, заправляю за уши волосы, разминаю шею и шиплю, ощутив, как по левой ноге расползаются ужасно неприятные мурашки.

– Что…

– Ты должна была уехать домой.

Я пытаюсь соображать быстрее: больница, мама Громова, бургеры с медом.

– Я решила дождаться утра, чтобы сразу… – Договорить мне не дают, а я не могу признаться, что тупо застряла здесь из-за ее сына, который вполне может теперь подать на меня в суд.

– Уже утро. Пойдем.

Прежде чем встать, я смотрю на настенные часы и понимаю, что прошло четыре часа. За окном светает, в больнице по-прежнему немноголюдно, а мама Громова все еще меня пугает.