Спаси мою дочь, бывшая!

Мысленно я даже представляла, как ищу новую работу, но тёплая ладонь легла поверх моей, а пальцы нежно сжались. Багрянский поглаживал мою руку круговыми движениями большого пальца. Открыв глаза, я поймала на себе его пристальный взгляд.

– Не знал, что ты так сильно боишься самолётов… Нужно было сказать, тогда мы бы поехали поездом! – произнёс мужчина бархатистым голосом.

– Я п-первый раз л-лечу… Не думал-ла, что это будет так стр-рашно… – ответила я мужчине и отвела взгляд в сторону, потому что мне становилось не по себе от того, как он смотрел на меня.

– Я рядом. Ничего не бойся! Я защищу тебя! – прошептал он, чуть склонившись ко мне и практически задев ухо своими губами.

Помотав головой, я отмахиваюсь от этих мыслей, взбудораживших сознание, и мельком смотрю на Багрянского. Мне кажется, что и он вспомнил тот день, но это уже не имеет совершенно никакого значения.

Заснув, я сильно злюсь на стюардессу, которая подходит и предлагает нам угощения. Вот только желудок вдруг начинает урчать, и я соглашаюсь поужинать.

Дома-то не успела ведь, да и весь день была на нервах, поэтому единственное, что я успела скушать сегодня – ванильный чизкейк.

Девушка приносит рыбу с овощным салатом. Она даже не спрашивала, что именно я предпочту. Скорее всего, Багрянский уведомил её о моих предпочтениях и заранее заказал меню. Я голодна, поэтому не хочу спорить и говорить, что могли бы у меня уточнить, ем ли я, вообще, рыбу.

– Как бы странно это ни звучало, Дымка, но сегодня мы с тобой впервые ужинаем вместе с момента расставания! – вдруг произносит мужчина.

Бросаю на него уничтожающий взгляд и возвращаю внимание к еде. Кажется, что от аппетита в мгновение не осталось и следа. Умеет же Багрянский испортить настроение…

– Не дождёшься! – отвечаю я и приступаю к еде, не обращая на бывшего совершенно никакого внимания.

Если бы в помощи нуждалась не маленькая девочка, если бы это был не вопрос жизни и смерти, то я ни за что бы не полетела вместе с ним. Напоминаю себе цель нахождения в этом самолёте и с удовольствием уплетаю еду, приготовленную, наверняка, лучшими поварами.

Багрянский с детства привык к тому, что ему достаётся всё самое лучшее. Наверное, ему было слишком сложно, когда его империя рухнула, и пришлось довольствоваться тем, что осталось. Хотя… Какая мне, вообще, разница?

Закончив с ужином, я благодарю стюардессу, откидываю кресло и засыпаю. Сон оказывается крепким, и хоть я вижу какие-то кошмары, но не могу проснуться.