Эндервелл: проклятье Найтири

Из более ценных вещей у меня сейчас есть телефон и золотые серьги, которые были на мне в день пожара. Телефон я продать не могу – оставаться совсем без связи не вариант. Но серьги…. Это подарок мамы на день рождения и единственная памятная вещь, связанная с ней. Я не хочу их продавать…

По щеке скатилась слеза, и я быстро стерла ее тыльной стороной ладони.

Соберись! У тебя нет выбора. Не думаю, что мама была бы рада тому, что я ночую на улице из нежелания продавать её подарок.

– Я сдам их в ломбард, а как только найду работу и получу первые деньги – выкуплю, – пообещала я себе.

Подобрав сумки с газона у дороги, я наскребла в рюкзаке несколько монет на автобус и отправилась в сторону ближайшей остановки.

****

В ломбарде дедок оценщик предложил мне за серьги девять тысяч рублей.

– Но это золото и настоящие бриллианты! – произнесла возмущенно я, пытаясь оспорить сумму.

– Послушай, девонька, я назвал тебе свою цену, соглашайся или уходи. Мне здесь скандалы не нужны, – ответил дедок, сально улыбаясь.

Я последний раз взглянула на серьги, блеснувшие камнями в свете дешевых ламп ломбарда, и решительно положила их на прилавок.

– Хорошо, я согласна! Но мне хотя бы можно будет их выкупить обратно?

– Конечно. Если вернешь выплаченную сумму, плюс проценты за каждый день хранения. Ну, так что, согласна?

Стараясь затолкать слезы и чувство жизненной несправедливости поглубже, я кивнула.

Выйдя из ломбарда с наличностью и уже без сережек, приземлилась на лавочку неподалеку, и подумала, что следующим шагом стоит найти жилье и работу.

Сначала я подыскала жилье, которое мне подошло по цене – это оказалась комната на чердаке небольшого дома в пригороде. Проживать предстояло с пожилой женщиной, которая брала за комнату шесть тысяч в месяц, плюс помощь по дому. Меня это вполне устроило, и мы договорились, что она подготовит комнату к сегодняшнему вечеру.

После этого решила сразу же направиться в район будущего проживания, и пройтись там, чтобы узнать – вдруг есть вакансии рядом с домом?

На улице было плюс тридцать, и солнце нещадно пекло голову. Встав со скамьи, я почувствовала, как все вокруг кружится, и подступает до боли знакомое предчувствие скорого обморока.

Медленно села обратно, опустив голову между коленей, чтобы хоть немного прийти в себя. Но это не помогло.