Эндервелл: проклятье Найтири

Ведь уже завтра нам предстояло отправиться в Эндервелл, а там сразу в императорский дворец, где Аниту возьмут под стражу до момента жертвоприношения.

Посмотрев на девушку, все еще находящуюся без сознания, я прижался губами к ее лбу, и решительно прошептал:

– Я попробую все изменить. Мы вместе попробуем. Нужно только как-то скрыться от императора по прибытию в Эндервелл. И, может быть, тогда у нас появится шанс…

****

Я очнулась от того, что почувствовала прикосновение влажной ткани к своим щекам.

Когда растирания с шеи перешли под ключицы, послышался срывающийся шепот:

– Все. Я так больше не могу…

И тут я почувствовала легкое прикосновение мягких горячих губ Инара к моим. Всего несколько секунд, но за эти краткие мгновения мое сердце раз десять сделало кульбит, а прежняя слабость в теле сменилась искрящими разрядами тока, пробирающими до костей.

– Маленькая моя, что же ты делаешь со мной?

Кто бы знал, чего мне стоило не выдать своего пробуждения…

Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы этот момент не заканчивался никогда, но спустя примерно минуту Инар отодвинулся от меня, напоследок коснувшись губами лба, и вышел из комнаты.

Когда услышала стук закрывающейся двери, то открыла глаза и попыталась осознать то, что сейчас произошло. Очевидно, я нравлюсь Инару, как, собственно, и он мне. Почему он скрывает это? Не знаю, видимо, есть свои причины… Как мне вести себя с ним дальше? Наверное, так же как и раньше. Я толком не знаю ни его самого, ни законов его мира. Поэтому все может оказаться слишком сложно. Нужно дать ему время. Если посчитает нужным, то сам все расскажет.

Закончив на этом дискуссию в своей голове, я поняла, что, несмотря на все проблемы, и бездну непонимания ситуации, сердце сладко замирает от осознания того, что небезразлична ему.

Как только я собралась попытаться встать, дверь снова открылась, и в комнату вернулся Инар.

– Уже проснулась. Как ты себя чувствуешь? – спросил он, присаживаясь на краешек кровати.

Я попыталась ответить, но в горло будто насыпали песка, а язык казался сухим и разбухшим.