О, мой док…

 – Уже сам всё нашёл у тебя в кабинете. Порылся на столе.

Опачки… А вот это интересно.

– И что же ты там искал? – ошалев от его наглости, спросила, начиная демонстративно накручивать на руку полотенце.

Я уже и сама догадалась, что именно он там искал. Кроме карточек с личными данными пациентов, там ничего не находилось. А значит…

– Та пациентка, Круглова, мне показалась такой расстроенной…– озвучил мои догадки он. – Клятва Гиппократа, ничего личного… – быстро добавил, подняв руки вверх и наблюдая за тем, как я резко поднялась со своего стула, тоже стал подниматься.

– Вот гад! – рявкнула я, замахиваясь на него. – Как ты мог?! Рыскать у меня на столе, – проорала я, увеличивая градус истерики, вызванный страхом.

Не дай Бог в столе у меня порылся… там ведь документы для юриста лежали. Ещё не хватало, чтобы он о Ваньке узнал …

– Воу-воу, детка, – пятился он назад. – Зачем так заводиться? Мы ведь друзья, а друзьям помогать надо.

– Я помогу! – продолжала визжать как пилорама я, догоняя его уже в дверном проеме.

– Ай! Ритка…– изворачивался он всякий раз, когда полотенце ласкало его мягкое сердце ниже спины. Потом этот негодник обернулся и посмотрел на меня взглядом нашкодившего пса.

– Солнце, я всё понял, осознал. Больше не буду! Мир?..

– Ха… Так я и поверила, сладенький, – но руки опустила и постаралась выровнять дыхание. – Где ещё рылся?

Не хотелось, чтобы он всё узнал. У меня будто был психологический блок.

Я сама всё решу с опекунством. Справлюсь. Это мой путь. Мои трудности. То, что он сделал для меня когда-то, уже очень много. Если бы не он… До последнего вздоха буду ему за те дни благодарна.

– Нигде не рылся, – удивился он, с подозрением прищуривая свои глаза. – Тааак. Мединская?! Ты что-то от меня скрываешь?

Вот дрянь. Сама же себя и выдала.

– Я? – с неумелым притворством спросила его.

– Врёшь. И очень плохо, – заключил он, не сводя с меня своего подозревающего взгляда. – Значит, не скажешь…– подытожил он за меня.

– Тебе бы пойти отдохнуть к себе, Шерлок Холмс, – попыталась отшутиться я. – Из ушей прёт подозрительность.

– Ну да, ну да! – продолжая прожигать во мне дыру, произнёс он.