Я – Виктор Цой

Я – Виктор Цой

Нариман Туребаев

После случайного знакомства в кафе этим двоим потерянным немолодым людям предстоит провести длинную холодную ночь в преддверии зимы в таком же потерянном городе на окраине Азии. Их ночные приключения также нелепы и бессмысленны, как они сами, но они не останавливаются в надежде увидеть первые лучи звезды по имени солнце. Содержит нецензурную брань.

Нариман Туребаев

Я – Виктор Цой

«Впервые это случилось в 88-ом, в декабре. Я должен был выступать в «Динамо», в Москве.

И народ, кажется, только на меня собрался послушать и посмотреть, другие были на разогреве, хотя, наверное, они так не считали. Но вместо меня Боря пошел. Перед выездом из дома я вошел в ступор. Я лежал в ванне, полной холодной воды – она охладела за те пару часов, что я лежал в ней неподвижно, уставившись в капли, падавшие из крана. Они капали, а я смотрел, они капали, а я смотрел… А потом зазвонил телефон – я сказал: не смогу. Заболел. И я почти не соврал – этот ступор, который потом меня настигал много раз, неожиданно, выставляя меня полным идиотом, это было все равно что болезнь. Инфекция, вирус – что-то такое. Я все-таки поехал, в микроавтобусе мы с Борей и другими молча ехали и глядели в окно на московские улицы, заваленные мокрым снегом, на прохожих, шлепающих по соленой серой жиже, на большие одинокие дома. Я жил тогда на Профсоюзной, в Беляево, Питер уже был почти забыт за те несколько месяцев, что я успел прожить в столице. Ребята заехали за мной, и вот это молчание в нашем просторном Фольксвагене, где каждый знал каждого как самого себя, кто любил одних и тех же женщин, а иногда и друг друга – это молчание навсегда нас разъединило. Навсегда… Следующие два года просто были отбытием срока. Молчание, холод снаружи, холод внутри… Весь концерт я сидел за кулисами в прямом смысле, на стульчике – и непрерывно курил. После «Короля и шута» и еще кого-то там вышел Боря, извинился за меня, его освистали, как полагается. В общем-то, возмущения особого не было, он начал петь свои плохие английские песни. И меня забыли. Забыли, так как нашелся прекрасный повод поглумиться над нашим богом за песенки с заморского диска, и он не возражал. А я курил, слушал, но думал о себе, о том ступоре, что случился со мной в ванне. А в зале зрители продолжали издеваться, кто-то крикнул: «Кончай херней страдать, давай «Под небом голубым»!». И кто-то с другой трибуны крикнул в ответ: «Сам голубой!». Весь дворец спорта загремел хохотом со всех сторон.