Я – Виктор Цой

Но моя совсем не азиатская попка – это моя фамильная гордость, и прибавка к заработку, к тому же. Пусть смотрят.

Мы пускаем дым в морозный ночной воздух, прямо в круглую луну, замершую посреди темно-синего неба. У него дым погуще, мужчина все-таки, мой дым же узорчатый, взмывающий вверх тающими тонкими завитками. Я улыбаюсь – мы как дети. «Точно», – говорит он. Я сказала это вслух, фразу «как дети», то, что думала, что часто со мной бывает. Это мне никогда не мешало, так как мысли, которых мне стыдно, меня не посещают, но чувствую себя как-то неудобно каждый раз, когда невзначай произношу мысли вслух.

«Как вы думаете – мне нужно продолжать?» – спрашивает он. Я не знаю, что он имеет в виду – продолжать ли со мной и логически довести дело до постели, или же продолжать писать мемуары. Я не против ни легких денег, ни хороших книжек, и поэтому говорю: «Конечно, продолжайте! Всегда надо идти до конца». Он несколько раз медленно, тяжело кивает головой – в этом возрасте мужчины особенно смешны, стараясь казаться значительными своею отрепетированной стариковской неторопливостью. Хотя – старик ли он? Ему же должно быть где-то между 50-тью и 60-тью? Это по нынешним временам вторая молодость. Уф, неужели я всерьез об этом думаю? Что этот седовласый, очкастый тюфяк, больше смахивающий на Чикатило, чем на стареющую рок-звезду, и есть тот кореец, от которого до сих пор тысячи, миллионы русскоязычных меланхоликов сходят с ума? Нет, тупица, я же знаю, что это не он. Зря я вспомнила про Чикатило… Мою коллегу, Соньку, которая ныне живет в благословенном Израиле, пытался порезать на куски один такой. Кажется, его застрелили. Или с крыши сбросили. В общем, убили его наши доблестные полицейские, крышевавшие нас тогда, но мизинец на руке он успел ей спилить. После чего Сонька все прокляла здесь и свалила на историческую родину. Благодаря тому маньяку у нее произошла переоценка ценностей, и теперь она, девятипалая, живет по самым высоким мировым стандартам. Может, и мне повезет, как ей? Я смотрю на него. Очки, сигареты, плащ, мемуары… Нет, вряд ли. Ничего интересного меня не ждет, кроме охренительного мозгое…ства с философско-литературным уклоном. Все лучше, чем завышенные сексуальные запросы, которые с возрастом мне выполнять все труднее и труднее. А он случайно не пустой? «Сколько у вас денег?», – тут же спрашиваю я. Он бросает окурок на асфальт, и я вижу свои глаза в отражении его очков: «У меня в долларах, к сожалению. Около шестисот. Хватит?».