Я бегу по снегу босиком

– Тоже мне новость. Об этом кричали на каждом углу иного мира еще двести лет как тому. С тех пор нас стало меньше раз в десять. Ход истории. Вымрем – и поделом.

– Новость в том, что повсеместно начали вновь рождаться иные бессмертные дети. Когда Гесс привез из тайги Макса – никто не поверил. Когда Арина нашла на мосту Фила – это сочли просто странным исключением. Тысячелетия боли и страха, безоглядного бега от страшной судьбы, от участи родителя, хоронящего своего смертное чадо… Неужели все это закончится? Даже маленький лучик надежды способен изменить очень многое в нашем мире.

Он говорил, тихо, медленно, очень горько. А Лад вдруг очень отчетливо представил себе Сэма – отца, хоронившего своих смертных детей. Стало страшно. Только прошедший этот мучительный путь мог вот так… Слава Богу, Ладон сам не познал этой муки. Но даже ухода учеников и близких друзей за грань невозвращения было достаточно, чтобы понять. Да. Если все правда – то это надежда. Пусть и хрупкая, почти иллюзорная. На возрождение.

– Скажи, Сэм, зачем мы нужны тут? Люди давно не уступают нам в могуществе и любить никогда нас не будут. Как тех старших братьев, которым зачем-то досталось наследство. Ну станет нас много. А дальше?

– Будем жить, не повторяя ошибок. Быть рядом с людьми мы уже научились. До банального «много» еще – как до неба пешком. Даже после «титаномахии», истребившей почти всех бессмертных, нас оставалось в десятки тысяч раз больше. С нашими этими всеми заморочками, с нашей любовью – к закату этого мира мы просто начнем быть заметны.

– Ты романтик. Как все мы. И все же, все сказанное тобой поучительно, но зачем ты поднял снова тему простой опергруппы банальнейшей серой организации?

– Когда-то, очень давно, несколько вот таких вот «романтиков» выдвинули теорию о возрождении мира азеркинов. Всех сторон и сил Света, всех рас. Очень было все странно и… утопично. Дружба народов, возможности, договор об общем мире. Тогда и была создана Инквизиция и возможность стать «серым».

– А Клавдий? – Ладон был, конечно, драконом.

И не мог не радоваться карьерному росту. Но Клавдий был не просто другом. Как это ни странно звучало, за все это время все оперативники давно стали одной семьей. С полумысли друг друга понимая, с полуслова.