Я бегу по снегу босиком

Секунду спустя на его голову обрушился поток воплей и брани. Захотелось отступить обратно в портал, заткнуть уши или просто физически сбежать из водоворота криков и ругательств.

Великие неистовствовали. Сиятельные визжали как овцы на заклании. В кабинете царил хаос.

За спиной титана раздался очередной канализационный всхлип портала, и очередной несчастный вышел прямо в зону вселенского конфликта.

– Однако.

Знакомый голос заставил Клавдия оглянуться. Вселенский Глава Темных выглядел неважно. Мокрые волосы, домашние брюки, голый торс, босые ноги.

Завершал образ Неназываемого высокий стакан с непрозрачной красной жидкостью в руке.

Отхлебнув немного, смачно проглотил, облизывая порочные пухлые губы, и протянул его титану.

– Все светлые нынче стали робкими как бабочки? – заметил рефлекторное движение от стакана. – Это не кровь, дражайший, это – колумбийский томатный сок, продукт солнца и любви. Пейте, на вас лица нет. Поди, крови нанюхались…

Сунув в руку Клавдия стакан, Ненавистнейший двинулся вперед к столу, в эпицентр всеобщего безумия, с каждым шагом становясь словно выше и шире.

К финалу этого недолгого пути перед участниками конфликта возвышался расправляющий огромные крылья темный колосс в самой жуткой своей ипостаси.

Настоящий Сатанаил во всей своей красе почтил своим присутствием скромный московский офис Инквизиции на Лубянке.

Никому из присутствующих больше не приходило в голову продолжить дискуссию. Секунда-другая, и все потрясенно молчали. Кто выдохнул, кто шлепал губами, кто набирал в грудь воздух для нового аккорда.

И это не было работой заклинания – само присутствие воплощения Тьмы отменило любую возможность говорить.

– Аве, Аваддон! – пискнула одна из птицедев, тут же спрятавшись за широкими плечами друидов.

– Не налюбезничались еще, чудодеи, колдунишки и волшебнички? Душевно тут у вас, аж в другом полушарии стекла в окнах вздрагивают. Гори огнем такой Свет.

– И вам, друг мой, не кашлять, – Сэм, сидевший за столом, судорожно сжимая виски, поднял руку в приветственном жесте.

Аваддон хлопнул ладонью о его ладонь и упал в кресло слева.

– Хайре, сиятельный слепец, что, мигрень? – Темнейший зевнул и почесал мерцающую красным светом татуировку на голой груди.

– Ты отчего такой сонный? В Большом Яблоке[18 - “Большое яблоко” (англ. “The Big Apple”) – самое известное прозвище Нью-Йорка] еще ранний вечер.

– Слишком ранний. Я только проснулся. И уже успел пропустить такую радость.