Солнце краденое

Кстати, свадьба в далекой провинции подойдет безупречно, ведь так?

Все-то у Диля выходило и славно и складно. Гладенько, как на первом речном льду. Но старший Винк знал: чем приятней такое скольжение, тем больнее удар о скалу.

– Твое условие? – лучше заранее оговаривать неприятности.

– Ты сам объявляешь брачный отбор, – Диль в ответ улыбнулся недоброй улыбкой.

Ничего в этом не было сложного, такие отборы по требованию главы континента давали права младшим детям семьи на титул наследников прайда.

Неужели условие в этом? Но зачем? Как услуга для будущих союзников? Ох, и хитер младший сын.

– Это все? – конунг даже расслабился, доедая десерт из россыпи крупных ягод в сладком взбитом льду.

– Отбор в прайде Рейн, где невестой объявлена Нэрис, а я заявляюсь первым из женихов. Райан Диглис – вторым. Аграна, столица Агрании – экваториального континента и одноименного государства мира Лигла. Планетарная система двойной звездной системы Кеплер 47в созвездии Лебедя.

Конунг Аграрии Дэниел Винк малодушно сбежал, прямо с экстренного заседания кабинета своих же министров.

Сделал вид, что закашлялся, резко за сердце схватился и отмахиваясь от попытавшихся помогать секретарей вот так взял и удрал, как какой-то мальчишка.

А теперь он лежал в подвешенном в самом дальнем углу крохотного садика гамаке, на крыше нового, современного здания для заседаний Золотого Круга и бездумно смотрел в высокое, ясное небо.

И хотелось ему с треском и грохотом провалиться сквозь все десять этажей построенных целиком из драгоценного, сверхпрочного и сверхлегкого багаевского стекла, – предмета их гордости и главной официальной статьи дохода в бюджете колонии. Чтобы все содрогнулись, а потом долго плакали, разгребая осколки, руки резали в кровь и найти конунга не смогли.

И так ему стало жалко себя, и тех несчастных министров, и белоглазых из персонала, что в кровь руки порежут, когда, громко рыдая, Дэниела будут откапывать из-под завалов, что мужчина уже чуть не плакал навзрыд.

Лежал конунг на крепкой спине, едва намечающимся животиком кверху и тихо всхлипывал, вяло покачиваясь в гамаке. И такая тоска накатила…

Часы на столичной ратуше скорбно пробили пять имперских часов.

Полдень.

Еще пять минут и он встанет, чтобы вернуться. Примет вид добродушный и мудрый, (хотя хочется убивать) и решит, наконец, что им делать.