Перст судьбы

– Можно, если пустишь в дом-то, – он кивнул на дверцу шкафчика, – такой крохе место на печи сидеть и за домовушкой наблюдать, учиться, – домовой ласково погладил малявку по рыжим кудрям.

– Не знаю, есть ли там печь, мы же в городской квартире, – я вздохнула и, открыв дверцу шкафчика начала всматриваться в темноту. Баська, притихший на руках, за время разговора, как-то опять разволновался, развернулся и попытался спрятать мордочку у меня под мышкой. Домовой подошел, отодвинул меня себе за спину, и немного наклонившись, прошел внутрь.

– Все, можно входить, – его лицо высунулось из-за дверцы, но выглядела она теперь не очень похоже на кухонный шкафчик с посудой.

– Вот интересно, а куда делась моя посуда, – я отошла чуть в сторону, пропуская домовушку и малявку вперед.

– Не волнуйся хозяйка, все на месте, – голос донесся откуда-то изнутри шкафа.

– Хорошо бы, – я стояла, задумчиво прислушиваясь к их голосам.

– Желает ли хозяйка дома заглянуть за печь? – домовой вынырнул из проема и торжественно поклонился.

– А можно? – я даже растерялась.

– Это ритуал, – прошептал старичок, не разгибаясь.

– Желаю!

Проем вспыхнул ярче, а на месте кухонного шкафчика появилась дверь нормального размера.

– Это хозяйка ритуал, что бы пригласить хозяйку попасть «за печь» к домовому, он отступил, приглашая меня войти.

– Хотя, знаете, в следующий раз. Сегодня с меня и так достаточно ритуалов, и прошу вас не шуметь по ночам.

Я развернулась и побрела в спальню, день был насыщенным приключениями и попытками осознать непознанное, так что спать хотелось очень.

Егор

С самого утра очнувшись в охотничьем домике после тяжелого сна, больше похожего на сюрреалистический кошмар, он чувствовал себя одураченным, и разочарованным, от этого и злился.

«Идите спать, Егор». Спать-то как раз он и не собирался. Вокруг происходило нечто невообразимое. Воздух сгущался, превращаясь в прозрачный тяжелый туман, бревенчатые стены подернулись дымкой, рисунок комнаты менялся, расплывался перед глазами. А он завороженно сидел на топчане, наблюдая происходящее не в силах пошевелиться, его как будто парализовало, растворило в пространстве.