Катюша Измайлова

Однако у них был недостаток. Чтобы создать воздушную мину требовались тонкие и ловкие пальцы. Ювелирная, ручная работа. На производство одного экземпляра уходило три-четыре часа, а потом он в течение нескольких секунд подрывал космический корабль.

И Катя нашла свое предназначение на Питерском заводе «Аврора».

Катя взвесила на ладони мину, еще не активированную, но уже чрезвычайно опасную, и тяжело вздохнула. Прошло часов десять, когда она в последний раз присаживалась. Ноги гудели от усталости, веки отяжелели.

В большом ангаре трудились сотни человек. Они стояли вдоль длинных столов, их руки безостановочно двигались, собирая изделия. Завод полнился кашлем, усталыми вздохами, лязгом деталей, перешептываниями, скрежетом, страдальческим смехом. В воздухе переплетались запахи металла, пыли, соленого пота и слез.

Катя положила мину на заваленный мелкими запчастями стол и размяла правую руку. Трудно привыкнуть к механике, заменившей живую плоть, но это оказался единственный способ вернуть Кате трудоспособность.

– Катюш, не предавайся воспоминаниям, – предостерегла ее Люся.

Подруга стояла напротив и пыхтела над своей миной, которая еще не была собрана даже наполовину, в отличии от Катиной. Белесые волосы выбились из Люсиного пучка, худое лицо раскраснелось от напряжения, и казалось все внимание было сосредоточено на работе, но Люся все равно заметила задумчивость Кати.

– Потом хуже будет, – добавила она.

– Я знаю, – невыразительным голосом ответила Катя. – Но иногда невозможно не вспоминать. Сегодня годовщина их смерти. Два года, как я лишилась души, – Катя прикрыла глаза.

Порой память сама уводила в прошлое, и Катя видела счастливые улыбки родных, слышала громкий смех отца, замечала ехидный взгляд брата. Чувствовала прикосновение нежного поцелуя матери.

Катя находилась на улице, когда солдат Бесцветных взорвал ее дом.

Люся выдохлась и бросила бесполезную жестянку на стол:

– Явно не мой день, – пробормотала она.

Люся словно не слышала признаний подруги. Ее не тронула скорбь Катюши, потому что сердце за четыре года войны успело очерстветь настолько, что сочувствие запряталась где-то в глубине.

– Ты лишилась семьи и руки, но не больше.