Перехлестье

Ты ни в чем не виновата. Не плачь…

А небо над ними было синее-синее.

…Сон прервался. Грехобор открыл глаза.

Милиана.

Он уже не помнил ее лица, но имя не забыл. Поклялся, что никогда не вычеркнет его из памяти, сколько бы лет ни прошло. Милиана.

Именно она, ее боль, ее слезы сделали его тем, кем он стал. Он рискнул самым ценным – душой. Но никогда об этом не жалел. Повернись время вспять – точно так же без раздумий утешал бы тонкую, словно камышинка, девушку, которая всего-то и хотела, что быть обыкновенным человеком.

Маг тяжело поднялся на ноги, устало потер лицо. Он спал, скорчившись на ворохе лапника у подножия старой ели. Не разбивал лагеря, не обустраивал ночлег. Так он жил все последние месяцы. То немногое людское, что первые годы странствий еще оставалось в скитальце – привязанность к удобствам, желание хоть чем-то себя баловать и утешать, давно покинуло его. Он уже не был человеком в привычном понимании.

У него не было надежд, привязанностей, желаний. Человек живет от цели до цели.

А у вечного путника цели не было. Он просто… шел. И приходил. И снова шел. Когда уставал – спал, где придется. Когда испытывал голод – ел, не чувствуя вкуса еды. Просто насыщался. Сон и еда были его единственными потребностями.

Он возвращался. Как странно. Девять лет назад он начал свой путь, уже неся в себе первый грех. Все эти годы дорога вилась, приводя его из одной деревеньки в другую, из города в город, через реки, леса и поля. Он не выбирал путь, не загадывал, но вот они, знакомые места.

Скоро, если идти на восток, он окажется на том же перекрестке, откуда начал свой путь. И ведь не стремился. Напротив, пожелал бы тут никогда не очутиться. Лучше сгинуть.

Его дорога была дорогой уставшего загоняемого зверя, который понимает, что не спасется, но даже издыхающий продолжает ползти, ползти, ползти… И умрет, положив измученную, мокрую от пены морду на все еще скребущие землю лапы. Он даже отдыхал, как животное, – только тогда, когда чувствовал усталость. Настоящую, невыносимую усталость, которая не требует мягкого ложа или горящего костра под боком.

Такая усталость, которая валит с ног и дарует спасительное мертвое забытье, едва опускаешься на землю. И давно уже ему не снились сны. А сегодня – надо же…

Может быть, это означает, что скоро его скитания завершатся? Говорят, будто перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. Да вот только он-то не вспоминает. Нечего. На месте прежней жизни – пустота и темнота. Как черная завеса.