Люби меня люби

Зачем тебе нал, если ты покупаешь кофе в Дабл Би, книжки – в Республике, а самое противоправное действие, которое ты совершаешь – регистрируешь новую почту, чтобы получить десятипроцентную скидку за первый заказ увлажняющей пенки в каком-то интернет-магазине? В её жизни ничего не изменилось с начала войны, а своей, внутренней войны у неё ещё не случилось.

Я посмотрела на штору, за которой бормотала наша стая. Двести пятьдесят рублей – это три поездки на метро. Ставка рискованная – три поездки на метро против увольнения.

– Переведёте по номеру телефона?

Я чудом успела. Как только девушка вышла, из-за шторы появился Гоча с чайником. Он принюхался.

– Что, кофе бухаешь? А Батя тебе разрешил?

Я показала ему язык – и снова вернулась в зал.

13

Комната разбилась на кучки – женская с восхищением наблюдала за Катиной работой, мужская – заглядывала в Лёшкин пухлый конверт.

– На что премию потратишь?

– Вообще думал на кольцо. Но раз так всё вышло – в зал пойду.

Народ улюлюкал. Я забилась в угол, поискала глазами поднос с конвертами – он уже был пустой. Я продолжала чувствовать на себе тяжелый взгляд Бати, но не оборачивалась, играя в заинтересованность в ногтях.

Он сам подошёл ко мне и встал рядом, прислушиваясь к Катиному эмоциональному водопаду слов.

– Я вообще просто на кондитера мечтала, а потом подумала – это же на дьявола работать. От сахара тоже ломка бывает.

Батя прикоснулся к моему локтю.

– Уля. Девочка моя.

Все замолкли.

– Куда по вечерам уходишь?

Я зыркнула на Катюху – та опустила голову, спрятавшись за волосами.

В животе стало скользко, щеки зачесались – я молилась, чтобы я не покраснела и… посмотрела прямо в Батины глаза. Максимально бесстрашно и холодно, чтобы он видел: мне нечего терять. А значит – я ничего не скрываю.

– Я гуляю.

– В Измайлово?

Комната присвистнула.

– Птичек слушаешь, да?

Лампа для маникюра у Кати погасла – но никому будто бы и не было дела о красоте ногтей. Все слушали нас.

– Руки покажи.

Я почувствовала, как в кровь впрыскивается адреналин. Ноги напряглись, готовые либо убежать, либо ударить. Я с вызовом закатила рукава, обнажая свою белую как пергамент кожу. Вот вам.