Люби меня люби

В Москву Гочу отправили узнавшие о зависимости братья – посчитали, что реабилитация у Бати выйдет выгоднее, чем окончательно похоронить семейную репутацию.

– Что дарить маме будешь?

– Она контейнеры хотела. Для продуктов, вакуумные.

Батя достал кошелёк и отщипнул пятнадцать тысяч.

Гоча сглотнул:

– Это много.

– Билет туда-обратно плацкарт тысяч десять же? Всё подорожало. Цветы ещё купи. А чек на билеты и подарки в вотсап кинь. Проверю.

Рядом со мной пыхтела Татьяна Николаевна.

Видно, что тоже хотела что-то попросить. Ей было дискомфортно вот так всё вываливать, при всех – всё-таки, бывшая учительница литературы.

– А я вот платье себе хотела бы приобрести.

Все мужчины заинтересовано оглянулись. Татьяне было сорок три, но из-за отрыва после смерти мужа она высохла и выцвела, как дегидрированный фрукт. Нафига ей платье?

– Поправилась – старые подмышками давят. На рынке хорошие за две тысячи видела, из Узбекистана везут.

Батя просканировал руки Татьяны Николаевны.

На них действительно появилось какое-то подобие мяса.

– Хорошо выглядишь, Тань. На человека стала похожа.

Костик – самый старший из нас, бывший менеджер государственной компании, хохотнул:

– В общий чат кидай фотки, заценим.

Батя хрустел налом, раздавая то пятьсот, то три тысячи. И записывал, всё записывал в большую тетрадь формата А4. Эспандер, кроссовки, визит к аллергологу, беруши. Каждая трата была под контролем – и сразу заносилась в табличку.

Я почувствовала его заинтересованный взгляд на себе – типа неужели мне, молодой девчонке, когда весь мир просыпается, цветёт и пухнет от витальности, ничего не нужно в этом бойком мае? Но мне правда нужна была только пополненная «тройка».

Я пыталась не заснуть, рассматривая комнату. За год тут ничего не поменялось: также душно, на стене бумажная растяжка «Честны с собой – чисты душой», христианские покемоны, то есть, простите, иконы, рамки с благодарностями и фотками новообразовавшихся семей.

Все с большими глазами, втопленными в исхудавшие тела. И младенцы – редко розовощёкие, чаще с синяками, торчащими рёбрами, будто вопрошающие – какого чёрта эти нарики распочковались? Можно мне обратно?

– Бать, а можно на Катьке женится?

Я подавилась чаем. Все обернулись на Лёшика. Вот и следующие кандидаты на украшение стены. Та-дам. В голове я сразу стала прокручивать – кого мне подселят, если Катя съедет.