Вредина для Майора

Я же, видать, бесстрашная, и чувство самосохранения временно поставлено на паузу. Набираю в легкие воздуха, но сказать очередную колкость не успеваю.

От гнева огнедышащего «дракона» и моего скорого «возгорания» меня спасает телефонный звонок.

– Да! – хватая трубку стационарного аппарата, рявкает Артем, да с такой яростью, что стекла даже в пластиковых стеклопакетах жалобно звенят.

Напряженный, разгневанный, он сжимает кулак так, что слышен хруст несчастного пластика, попавшего в его руку. Четкий профиль, плотно сжатые губы и эта непослушная прядь, выбивающаяся из небрежно-стильно уложенных волос, в которые так и хочется запустить ладони.

Блин блинский!

Почему рядом с ним меня так штормит? То извести его хочу, то зацеловать. Надо бы выбрать одну концепцию своего поведения и строго её придерживаться. А в свете всех событий лучше остановиться на первой: она рациональнее и полезнее для душевного спокойствия.

Выдыхаю напряжение и откидываюсь на спинку стула. Удары собственного сердца отдаются в висках пульсирующим дискомфортом.

– Упс… – пожимаю плечами, с невинным видом. «Я нечаянно», – мысленно извиняюсь.

Сотрудники в тихом шоке, даже не скрывают своего любопытства, и я более чем уверена, что в личном чате они уже запустили тотализатор и принимают ставки, кто первый сдастся. Интересно, на меня кто-нибудь поставил?

– Выезжаем, – звучит, как сигнал стартового пистолета, и парни устремляют внимательный взгляд на начальника.

Трубка с грохотом опускается на аппарат. Артем уже не обращает на меня никакого внимания и общается только с повскакивавшими со своих мест сотрудниками. Бросая односложные фразы, он проверяет свое табельное оружие и уже спешит к выходу, абсолютно забыв обо мне.

– А я? – делаю попытку встать, но стул, словно специально, цепляется за что—то невидимое на полу и тормозит мою оперативность.

– А ты, – останавливается капитан почти у самой двери, разворачивается ко мне, делает шаг в мою сторону, – ты остаешься в отделе.

Ответа от меня явно не ждут. Бегло окидывая взглядам помещение, Артем – мать его! – Захарович хватает со стеллажа неприметную серую папку и почти швыряет ее на столешницу передо мной.

– Вот! – шлепает по ней широкой ладонью.