Вредина для Майора

Золушка, не иначе!»

– Ну, вот сейчас и проверим! – затыкаю рот внутренним советчикам и вхожу в дом.

Скидываю обувь, вешаю батник на вешалку, прислушиваясь к голосам, доносящимся из кухни. Баба Маня что-то трещит, грохая посудой, а вот гостью не слышно.

Сердце замирает, словно я юнец, пригласивший в гости понравившуюся одноклассницу. Шаг, другой, и я замираю в дверном проеме.

– Добрый вечер. —Тихий голосок, скромно потупленный взгляд и копна огненно-рыжих завитушек.

Странное ощущение прокатывается по телу, сворачиваясь в районе солнечного сплетения обжигающим комком, впрыскивая в кровь чумной коктейль из разочарования и облегчения.

Даже на миг теряюсь с ответом, и только бабулин укоризненный взгляд напоминает мне о вежливости.

– Добрый, – чуть севшим голосом произношу я и, пройдясь до стола, делаю большой глоток чая из своей кружки.

– Садись, —чуть недовольно подталкивает меня ба, – чай, не маленький, полкухни занял. А ты пей, пей чай, – заботливо обращается она к гостье, – а я пока поищу то, что Нюре обещала, – бубнит она в оправдание и уходит в глубь дома.

Тишина повисает в помещении, слышно лишь, как потрескивают поленья в печи да ветер играет с оголенными ветками деревьев, то неспешно, то хлестко отбрасывая их на черепичную крышу. С приоткрытого окна тянет осенним холодком.

Гостья берет кружку, медленно отпивает чай. Большие зеленые глазищи в обрамлении пушистых светлых ресниц смотрят на меня поверх края чашки с не закамуфлированным весельем.

В глубине зрачков пляшут золотистые искорки, а от улыбки на щеках появляются соблазнительные ямочки. Круглое личико, аккуратный маленький носик и россыпь веснушек, будто брызги апельсинового сока. Мелкие локоны ярких волос придают ее образу взрывной загадочности.

Довольно привлекательная девушка лет двадцати пяти, плюс-минус пара годков. Фигурка ладная, и объемы как раз такие, как я люблю. Только внутри ничего не екает, и в штанах полный штиль, словно у хронического импотента, когда не помогают даже волшебные пилюли.

– Сватает? – отставляя кружку, кивает в сторону ненавязчиво так оставившей нас наедине пожилой свахи, и не то чтобы спрашивает – скорее, подмечает с долей понимания в голосе и взгляде. Я лишь хмыкаю с легкой самоиронией. Откидываюсь на стуле и, скрестив руки на груди, посматриваю на соседку исподлобья, почти безразличным взглядом.

– Знакомо, – продолжает она со вздохом обреченности.