Вредина для Майора

Аромат, пусть не совсем ромашек, но свежих полевых цветов с искорками летнего солнца, окунает меня в какие-то теплые воспоминания детства: зеленый луг в лучах послеполуденного светила, парное молоко и бабушкины блины, обязательно с медом. А еще ромашки, много-много ромашек, в которые я падал, устав проказничать, и таращился в синее небо.

Руки сами по себе ложатся на талию девчушки, я притягиваю ее хрупкий стан к себе и жадно вдыхаю будоражащий запах.

– Наш этаж, – сбивчиво сообщает моя спутница и делает шаг к выходу из лифта.

– Угу, – мычу, не отпуская ее, – сейчас, – шепчу в ее макушку, затем разворачиваю к себе лицом и на миг, вновь утонув в синеве ее васильково-синих глаз, накрываю губы жадным поцелуем.

Она и на вкус необычно нежная – клубника со сливками. Дыхание сладкое, и тихий неразборчивый стон. Маленькие ладошки упираются в грудь, тонкие пальчики цепляются за свитер. Шаг, другой… мы – как танцоры на паркете в ритме страстного танго. Прижимаю малышку к себе, не разрывая слияния губ, открываю дверь в квартиру, и темнота поглощает нас, скрывает от всех за стальным засовом.

Сбрасываю куртку куда-то на пол и тут же запускаю ладони в копну шелковистых волос. Чуть крепче сжимаю, оттягивая назад голову малышки. Тусклый свет размывает картинку, смазывая черты миловидного личика, и лишь огромные васильковые глаза, в глубине которых пляшут золотистые искры будоражащих эмоций, заглядывают мне в душу, дергая за ниточки необъяснимые чувства.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, вдруг решив, что для меня это важно.

– Тася, – отвечает она тихо, почти одними губами, движение которых я считываю подушечками больших пальцев.

– Тася, – перекатываю на языке Ромашкино имя, словно карамельку.

Вкусно. Ей подходит.

– Артем, – представляюсь и вновь накрываю ее манящий рот.

Глава 3

АРТЕМ

У нее вкус клубники со сливками – карамелька сладкая!

Скольжу губами по скулам, обвожу языком мочку маленького ушка, прикусываю ее.

Мои жадные ладони гуляют по изгибам точеной фигурки, сминают аппетитную попу, ложатся на бедра. Подтягиваю ее вплотную к себе. Нависаю над хрупким, извивающимся в моих объятиях телом.

Копна пшенично-золотистых волос рассыпана веером по подушке. Глаза чуть прикрыты, и пушистые ресницы отбрасывают легкие тени на щеки, вспыхивающие ярким румянцем, нагло маскируя милую россыпь веснушек.