Мама для малышки, или Надежда в подарок

Они уже подошли к ларьку проката и даже, вроде, успели выбрать коньки.

– Ладно, – чуть смягчается друг, – вали к ним! – толкает меня в плечо, крепко пожимая при этом мою ладонь. – Но бди! – И назидательно так взмахивает указательным пальцем.

– Пошел ты в баню, Загорский! – добродушно ржу, по-дружески приобнимая его за плечи по-дружески. – Но, так и быть, вечером отчитаюсь, – снисходительно обещаю и, попрощавшись, бегу к забавной рыжей парочке.

– Сорок третий, – сообщаю парню из проката, спасая растерянную Рыжулю.

В ее глазах вспыхивают огоньки облегчения, а с губ слетает тихое:

– Спасибо!

– Папа! – восторженно кричит Фани. – Папуля, смотри, какие розовые у меня коньки!

– Красота! – восхищаюсь я, подхватывая малышку на руки. – Сама выбирала?

– Да! – кивает она. – А для мамы таких нет, – моментально грустнеет она.

– Ну, если честно, – вступает в разговор Марина, – я розовый не люблю, – признается с придыханием, словно открывает для Фани самую секретную тайну.

– Да? – удивленно таращится та.

Да и правда, как это можно не любить розовый цвет?

Глупая улыбка, растягивает мои губы, пока я наблюдаю за их доверительным общением. Внутри необъяснимый штиль, словно происходящее – вполне себе привычная сцена из нашей семейной жизни. Разум, хотя и пытается вразумить разомлевшее сознание, но очень быстро сдается и оставляет все на волю чувств и интуиции.

Интуиция пока молчит, и я позволяю судьбе управлять происходящим.

– Угу-у-м! – утвердительно кивает Марина, одарив малышку теплой улыбкой.

На меня она старается не смотреть. А когда невзначай наши взгляды все же пересекаются, смущенно отводит и прячется за общением с Фани, как за щитом. Чуть коробит такая интонация в нашем общении. Хочу, чтобы и мне она так улыбалась.

– Держите! – Парнишка выдает мне коньки. – Приятного катания! – желает на прощание.

Я быстро расплачиваюсь, получаю ключ от камеры хранения, и наше дружное трио заваливается в теплое помещение, где на лавочках сидят такие же любители катания, меняя привычную обувь на выданное обмундирование.

– Папочка! – окликает меня Фани, усаживаясь на скамью, и протягивает свои коньки. – Завяжешь?

– Конечно. – Сажусь перед ней на корточки и ловко снимаю зимние сапожки, проверяю, теплые ли ножки, и тут же надеваю на гномыша ботинки с полозьями.

– Помочь? – обращаюсь к Марине, как только Фани довольно взмахивает обеими ногами, уже обутыми.