Золоченые

Теперь я никогда не надену маску, никогда не облачусь в священные покровы чистоты.

Мысль улетучивается, когда мое внимание привлекает кое-что еще: глухой, почти неразличимый гул, который становится громче, по мере нашего приближения к центральным мостам. Когда мы достигаем того, массивного, что ведет к холму, где стоит дворец, гул превращается в рев, который отдается у меня в самих костях.

– Слышишь? – спрашиваю я Бритту.

Она кивает, в замешательстве нахмурив брови.

– Как думаешь, что это?

– Слезы Эмеки, – отвечает Белорукая, поворачиваясь к нам.

Я тоже хмурюсь.

– Слезы Эмеки?

Белорукая указывает, и я следую взглядом за ее пальцем к бреши в городских стенах, где возвышается единственная статуя, на этот раз женская.

– Продолжайте наблюдать, – командует Белорукая, направляя эквусов к самой высокой части моста.

И стоит нам ее достигнуть, как у меня перехватывает дыхание. Там, на самом краю города, в Бескрайнее море извергается огромный водопад. Теперь я понимаю, почему Хемайра обнесена лишь тремя стенами.

Столица стоит на утесе, и водопад – непреодолимая преграда для любой силы, жаждущей напасть с моря. Статуя над ним, женщина с тугими завитками кудрей и худым, но жилистым телом, возвышается из края водопада и пристально смотрит на воду, вытянув к горизонту длань в предупреждении.

– Фату Неумолимая, мать первого императора и хранительница вод вокруг Хемайры, – пробиваются сквозь пелену моего благоговения слова Белорукой.

И в них сквозит некое чувство, которое я не понимаю.

Печаль? Сожаление?

– Подходящее зрелище для завершения вашего путешествия. Теперь – в Зал Джор, – указывает Белорукая на палаты у подножья дворца. – Приготовьтесь.

Я киваю, и тревога скручивается в груди узлом. Эквусы неумолимо движутся вперед, стуча когтями по главному мосту. Над нами, безмолвно осуждая, нависает Око Ойомо. Наше путешествие вот-вот закончится. И скоро начнется наша новая жизнь.

* * *

Когда мы добираемся до палат, страх коброй сворачивается у меня внутри. Я почти не замечаю, насколько ровные здесь улицы, насколько пышные здесь сады, льнущие к величественным, высоким зданиям, почти таким же древним, как сама Отера.

Все, о чем я могу думать, – это о грядущих переменах. Что же меня ждет в Хемайре? Будет ли все так, как обещала Белорукая? Останется ли в силе хоть одно ее слово? Семена сомнений никуда не ушли, каждый раз в присутствии Белорукой у меня по коже бегут мурашки.

Пожалуйста, пусть все сбудется, мысленно молюсь я.