Золоченые

Может, она снится мне в кошмарном сне? Или у меня просто горячка? Пожалуйста, пусть это будет просто сон. Пожалуйста, хватит боли… хватит крови.

Золотых рек, струящихся по полу…

Крошечные кинжалы впиваются мне в подбородок и шею.

– Нет, нет, ты не оставишь меня без внимания, алаки, – произносит Белорукая мелодичным голосом с сильным акцентом.

Я, задыхаясь, вырываюсь из ее перчаток. Это не сон, она действительно здесь! От ее плаща исходит аромат льда и елей, прогоняя вездесущую вонь горящей плоти, тающего жира, обугленных костей.

Когда я глубоко вдыхаю, смакуя запах, Белорукая резко припадает к полу, впивается мне в глаза взглядом. Меня охватывает страх.

Ее глаза темные… очень, очень темные. В последний раз я видела такие у смертовизга, но у него не было белков.

Белорукая – человек. И это ужасно.

– Очнулась. Хорошо, – бормочет она. – В сознании?

Я мигаю в ответ.

Белорукая так резко дает мне затрещину, что от удара дергается голова. Потрясенная, я касаюсь щеки, но женщина опять хватает меня когтями за подбородок.

– Ты сейчас, – цедит она по слогам, – в сознании, алаки?

И вновь это слово. А-ла-ки. Я произношу его про себя, сосредотачиваясь на странных, отталкивающих звуках, и сажусь.

– Да, – сипло отвечаю я, облизывая губы.

Мой голос – оголенный нерв, мой язык – суше, чем дно нашего озера в середине лета. Я не разговаривала несколько дней… или уже минули недели? Месяцы? Сколько я уже здесь? Мои воспоминания сливаются в оргию крови и ужаса – золота, мерцающего на камнях пола, когда меч разрубает мышцы, сухожилия, что сползаются, срастаются воедино…

Старейшины выносят ведра, в глазах горит жажда наживы.

Они собираются снова меня расчленить, разорвать на части, дабы собрать текущее в моих венах золото. С губ рвется крик, пронзительный, полный смятения, он смешивается с моими молитвами. Пожалуйста, прости меня. Я не хотела грешить. Я не знала о скверне в моей крови. Пожалуйста, прости.

Ледяная сладость ножа, рассекающего мне язык…

Белорукая щелкает когтями.

– Но-но, не теряй сознание.

Она роется в складках плаща, извлекает маленький стеклянный флакон, взмахивает им у меня под носом.

Едкий запах обжигает ноздри, я резко выпрямляюсь, бешено моргая, и воспоминания разбегаются обратно по своим потаенным уголкам. Белорукая снова придвигается с флакончиком, но я быстро отворачиваюсь.

– Я не сплю, не сплю, – хрипло шепчу я.

– Хорошо, – говорит Белорукая. – Не люблю, когда меня игнорируют алаки.