Золоченые

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

– Он не услышит твоих молитв, – говорит из угла старейшина Олам. Похоже, теперь его черед меня стеречь. В отличие от остальных, он делает это скорее с восхищением, нежели с омерзением. – Он уже дважды изгнал тебя из своего Заземья.

Его слова пронзают мое сердце, подобно стреле.

– Потому что я демон, – шепчу я с едкой горечью страха и отвращения на языке.

– Именно. – Старейшина Олам не утруждает себя приукрашиванием ответа.

Ему и не нужно. Что за проклятое существо не умирает от обезглавливания? Даже смертовизг падет, если ему отделить голову от тела.

Закрываю глаза, чтобы спрятаться от воспоминаний, стараюсь с выдохом изгнать из тела нарастающую панику.

– Где отец?

Старейшина пожимает плечами.

– Слег.

Что-то в его голосе заставляет меня напрячься.

– Когда?

– Пять дней тому назад, когда жилы твоей шеи протянулись обратно к телу и приросли.

К горлу снова подкатывает тошнота, и меня громко выворачивает наизнанку. В желудке, правда, мало что осталось, кроме воды и желчи.

Как только приступ сходит на нет, я вытираю губы, мысленно отбрасывая бешено мечущиеся мысли и едкую вину.

Все эти годы отец терпел насмешки и жизнь изгоя – ради меня. Ради надежды, что однажды я пройду Ритуал и докажу всем, что мое место здесь, в деревне. Но я именно та, кем они меня называли, только хуже… много хуже. И вот что я теперь наделала.

Старейшина Олам продолжает за мной наблюдать.

– Твоя подруга Эльфрида чиста, ежели тебе интересно, – говорит он.

 – Тем не менее мы за ней приглядываем. Она провела с тобой немало времени. Никогда не знаешь, как подобные связи способны запятнать человека.

Его слова прожигают меня насквозь.

– Она невиновна, – шепчу я, ужаснувшись. Это я одна слышала смертовизгов. Это я ими повелевала… – Эльфрида здесь ни при чем.

Старейшина Олам пожимает плечами.

– Быть может. Полагаю, время покажет…

Его бессердечность раздирает мне душу, но я не могу над этим задумываться.

– Мой отец, – напоминаю я старейшине, – как его состояние?

Олам вновь равнодушно пожимает плечами.

– Долго не проживет. Если ты останешься бессмертной, – многозначительно добавляет он.

Я вздрагиваю, стыд и вина скручивают мои внутренности в тугой узел. Теперь я понимаю, почему здесь старейшина Олам, почему остальные сделали так, чтобы он занял место моего отца. Он умело заставляет людей принять его точку зрения. До того, как стать главой деревни, он был очень успешным торговцем.