Золоченые

Перед глазами сгущаются тени, кровь в моих венах течет все медленней. Подвижно лишь золото, что льется мне в ладони, словно скользящая по коже река.

– Как я всегда и подозревал, – доносится издалека голос.

Я поднимаю взгляд, надо мной нависает старейшина Дуркас. На его лице – мрачное удовлетворение.

– Она нечиста! – провозглашает он.

Это последнее, что я слышу перед смертью.

3

Когда я проснулась, вокруг было темно и странно тихо. Шум и толпы деревенской площади исчезли, сменившись тенями, холодом и тишиной.

Где я? Озираюсь, понимаю, что это какой-то подвал, вдоль каменных стен высятся аккуратные ряды бочонков с маслом. Пытаюсь пошевелиться, встать, но что-то мешает – грубые железные кандалы, одни на ногах, другие на запястьях. Дергаюсь, выворачиваюсь, дышать становится все труднее, но кандалы неумолимы. Они вбиты в стену позади меня. В горле застревает крик.

– Очнулась, – прорывается сквозь панику голос Ионаса.

Он стоит в темноте, разглядывая меня с холодной пристальностью, которой обычно удостаивает нищих и прокаженных.

Выражение его лица настолько сурово, что я испуганно шарахаюсь назад.

– Ионас, – хрипло зову я, пытаясь вырваться из оков. – Что происходит? Почему я здесь?

Он кривит губы в отвращении.

– Ты меня видишь? – спрашивает Ионас и добавляет, как бы сам себе: – Ну, конечно же.

– Я не понимаю, – говорю я и сажусь. – Почему я здесь? Почему меня приковали?

Ионас зажигает факел. Яркость света настолько меня ослепляет, что приходится прикрыть ладонью глаза.

– Ты видишь меня в полной темноте и еще смеешь спрашивать, почему ты здесь?

– Я не понимаю, – повторяю я. – В голове все смешалось.

– Как ты можешь не помнить…

– Не говори с этим! – обрывает Ионаса холодный голос.

Из угла поднимается отец, лицо его сурово. Прежде скрытый колонной, он все это время был здесь, и теперь я его вижу, несмотря на окутывающий угол мрак. Почему я его вижу так ясно? Ионас зажег всего один факел. Укол страха пронзает нутро, я вспоминаю слова Ионаса: «Ты видишь меня в полной темноте»…

Отец коротко кивает Ионасу:

– Позови остальных.

Тот спешит вверх по лестнице, оставляя отца, похожего на призрак, в полной темноте. Он приближается, и его глаза горят странным чувством. Гнев? Отвращение?

– Отец! – шепчу я, но он не отвечает и, присаживаясь передо мной на корточки, скользит взглядом по мне, пока не останавливается на животе. В платье рваная дыра, видна гладкая кожа.